Те, которые взорвались, свалили на песок выскочивших десантников, проломили борт ближнего катера. Итальянцы, в коротких куртках, с автоматами, выпрыгивали на песок Оставаться под огнем в катерах означало смерть. Но не менее страшно было бежать вперед на штыки русских «иванов».
Наступили минуты, которые определяли исход боя. На нашем участке, куда причалили два катера и притонувший на мели самоходный понтон, скопились несколько десятков чернорубашечников. В большинстве вооруженные автоматами, они вели огонь и пока не решались кинуться в атаку.
У меня заело самозарядку. Возиться с застрявшей в казеннике гильзой не оставалось времени. Подобрал чью-то трехлинейку, передернул затвор, загоняя в ствол патрон. Не знаю, чем бы все кончилось, но, опережая итальянских офицеров, за «максим» встал Чистяков и ударил с фланга длинной очередью. Люди в куртках и черных рубашках падали один за другим, но основная масса, словно подстегнутая, кинулась вперед.
Часть десантников имела на вооружении карабины «каркано», с игольчатым штыком.
На меня бежал автоматчик в камуфляжной куртке. Он срезал бойца передо мной, и я споткнулся о тело. Но не упал, а, удерживая равновесие, сблизился с итальянцем двумя большими прыжками и ударил штыком, стремясь выбить автомат. Я проколол ему руку, очередь рванула бушлат и ватные штаны, обожгла бедро."
"Итальянец выронил свою «беретту» и бросился прочь. Я что-то кричал, догоняя его, но едва не налетел на выброшенный навстречу игольчатый штык другого чернорубашечника, отбил удар и нажал на спуск.
— Бей их, блядей!
Это прозвучало как команда. Конечно, надо бить! Я свалил ударом приклада бородатого итальянца, толстого, с многочисленными нашивками на куртке. Потом, прямо передо мной, воткнули друг в друга штыки наш боец и итальянский солдат. Под ногами кто-то кричал, я нагнулся, чтобы глянуть, но получил удар по голове. Спасла шапка-ушанка.