Видимо, Миша, заметив, что мы с Ангелиной выясняем отношения, предпочел ретироваться. А вечером мы должны с ним съездить в железнодорожные кассы за билетом…
– Я правда не виновата, что мне все легко дается, – отведя взгляд от качелей, наконец сказала я. – Что мне теперь, ради вас специально быть в отстающих?
Ангелина скрестила руки на груди и презрительно фыркнула.
– О, конечно, это будет выше твоих сил!
– Если мне действительно нравится учеба, танцы… В чем здесь моя вина? – выкрикнула я. – Какие-то глупые претензии, Геля! Тебе не кажется, что в этом случае вопросы нужно задавать родителям, а не мне?
– Ах, разумеется! Ты ведь им даже слова поперек сказать никогда не можешь.
Я молчала. В этом сестра была права.
– Папа любит тебя больше, потому что ты похожа на маму. Мама больше всех любит папу… И еще прихвастнуть перед подругами своей копией – красавицей дочкой. Но это неправильно! Так нельзя! Да, нам поровну раздают карманные расходы, но внимание… Где оно? Где внимание? Единственная, кто более или менее держит нейтралитет, – это бабуля.
Геля громко всхлипнула, и из ее глаз потекли крупные слезы. Я не выдержала и притянула сестру к себе. Вот так короткий телефонный разговор с отцом нас обеих выбил из колеи. Ангелина плакала, громко всхлипывая.
– Ну же, Гелечка, – успокаивала я сестру, осторожно гладя ее по голове.
Геля шмыгнула носом и вопросительно кивнула.
– Подложить меня под сынка своего потенциального делового партнера.
– Чего? – глухо отозвалась Ангелина, прикусив нижнюю губу.
– Может, я грубовато выразилась, но, поверь, смысл передала верно. Такое уже было на первом курсе, когда он отчаянно сватал меня еще одному богатенькому сыночку ради слияния бизнеса. Он был готов выдать меня замуж в восемнадцать лет, Ангелина! За парня, которого я даже никогда не видела.
Ангелина резким движением вытерла слезы.
– Я не знала…
– Как только я подумаю о том, что моя личная жизнь обречена… Конечно, Руслан Коптелев – редкостный говнюк, но папе он не пришелся по душе не из-за своих отрицательных качеств! – Я покачала головой.