"
"К позорному столбу, вбитому в самом центре двора, привязан за руки огромный мужчина, до пояса обнаженный. Такой рост и мощное телосложение я видела всего однажды. Это Хродгейр.
В метре от него стоит отчим, хищно скалится и, засучив рукава, охаживает несчастного плетью. От каждого удара на широкой спине бедняги остается рваная кровавая полоса. Он, должно быть, испытывает невероятную муку, но не кричит — видно, на грани обморока от болевого шока.
Словно компенсируя молчание жертвы, в перерывах между ударами, истязатель истошно визжит:
— Грязный ублюдок! Куда ты дел мое-е? Где девчонка-а? Где Ханна-а?
Плетка со свистом рассекает воздух, и снова крик:
— Проклятый вор! Тупой полукровка!
Наконец, растолкав людей, последним рывком преодолеваю расстояние, отделявшее меня от места экзекуции.
— Сир, я здесь. Прошу, оставь слугу! Он ни в чем не виноват! Если и винить кого-то в моем исчезновении, то меня, одну меня!
Только сейчас, оказавшись так близко, замечаю, что искаженное от злости лицо отчима и белоснежная рубашка густо забрызганы алыми каплями.
Мое присутствие ничуть его не успокаивает, а всего лишь отвлекает от исходной жертвы. Теперь он кружит вокруг меня, как голодный хищник, жаждущий крови. Пожирает взглядом и хлестко стучит сложенной вдвое плетью по своей широкой ладони.
От страха я едва держусь на ногах. Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы скрыть мелкую дрожь, но мой ужас невозможно спрятать. Я трясусь всем телом — бьюсь, как бабочка, попавшая в паутину.
То прячу глаза, то верчу головой в слабой надежде разглядеть в одном из узких оконцев замка мать. А вдруг она выглянет во двор и за меня вступится? Или случайно придет сюда и при ней этот изверг не посмеет унижать людей…
— Вот значит как, — вдруг выплевывает он, издевательски улыбаясь.
— Я проголодалась. Пришла на кухню подкрепиться и случайно там заснула после бессонной ночи… Прощу прощения, сир.
Ему нравится мое кроткое «прошу прощения», нравится моя униженная поза. Он даже плеткой перестает стучать, просто сжимает ее в ладони и кивает в такт своим мыслям.
Ловлю на себе сочувственные взгляды слуг. Их жалость ослабляет. Сдирает корочку с нанесенной мне ранки.