Сама не замечаю, как размякнув засыпаю, несмотря на то, что уже позднее утро и сквозь шторы просачивается мягкий солнечный свет. Сладко нежусь комфортом, таким желанным после жесткой кухонной печки и холодной, чердачной кровати.
За пробуждением следует сытный завтрак в постели, принесенный услужливой Рыськой.
Подкрепившись, Гретта встает, облачается в роскошное розовое платье, и отправляется на переговоры с отцом, спокойная и уверенная.
Через пол часа возвращается. С победным видом подходит к кровати и торжественно провозглашает:
— Он согласен.
— Как тебе удалось? — хлопаю в ладоши, до сих пор не веря в услышанное.
Гретта театрально раскланивается и довольно щебечет:
— Папа сперва отказывался. Твердил про важную работу. Мол, никто кроме полукровки с ней не справится. Но я его уломала. Знаешь, слезу пустила, и вся такая грустная-прегрустная спрашиваю: «Тебе твоя работа дороже счастья дочери?» И тут он не выдержал. Махнул рукой и дал добро.
Глубокомысленно киваю сестре, сама же думаю о другом. Еще бы сир Фрёд не был разочарован! Теперь, в присутствии Хродгейра ему ко мне будет не подобраться.
Пока мы спускаемся с Греттой по замковым терассам во двор, замечаю две знакомые фигуры во дворике. Отчим и полукровка. Мужчины, такие разные внешне и внутренне, сейчас как будто сговорились — оба одинаково не в восторге от происходящего.
Отчим таращится на меня с неприкрытой злостью.
Внутренне содрогнувшись, перевожу взгляд на полукровку.
Не знаю, как отчим уговаривал слугу и какие слова при этом использовал, но плотно сжатые губы Хродгейра и скрещенные руки на груди не сулят ничего хорошего. Очевидно, необходимость стать моим охранником нарушила его планы. Он готов служить мне, но исключительно по принуждению.