Не верь мне

По сравнению с ним Макс был зеленым молокососом, а я и с ним-то справиться не могла.

— Полчаса назад тебя это не интересовало, Громов! — и он, и я уже немного успокоились. По крайней мере, я. Уж не рыдала как идиотка, а четко понимала — ноги моей не будет в этом доме сегодня же. Что там себе надумал Громов — его проблемы.

— Дай мне пройти.

— Ты никуда не поедешь.

— А вот это не тебе решать! — вскинула голову, язвительно усмехнулась ему в лицо. — Бездомная шавка найдет себе ночлег. На то она и шавка. Дай пройти! — дернулась снова в сторону.

— Меня ждет такси.

В этот раз он не стал меня останавливать. Стоял, упираясь в стену ладонью и смотрел вслед тяжёлым, пронизывающим взглядом. Я чувствовала это, чувствовала, как выкручивается все внутри, но не давала себе слабины ни остановиться, ни обернуться. Лишь когда я дошла до лестницы, Олег нагнал меня и, молча забрав чемодан, спустил его на первый этаж.

— Спасибо, — зло процедила, забирая чемодан, и направилась к выходу.

Такси действительно уже стояло у ворот и я, наспех одевшись, вышла из дома.

Если бы в коридоре висел мой старый пуховик, надела бы его, но он был убран в другой шкаф, как и сапоги. Выбрасывать их я не стала — просто убрала на случай сильной непогоды. Зря. Непогода наступила не в Санкт-Петербурге — она наступила внутри меня самой, в моей душе, в моем сердце.

Быстро я пошла по дорожке к выходу. Слезы снова подступали. Но я, стиснув зубы, держалась. Нет уж. Плакать больше не стану. Как бы больно ни было… Сама виновата. В том, что произошло.

В словах Громова… я ведь знала. Знала, кто он такой. Знала, понимала, черт возьми, что он такое! Это было ясно сразу. Такие, как он… От них нужно держаться подальше. Это я тоже знала, но решила, что обойдется, согласилась на его условия. Вот только его условий я, по сути, никогда не знала. Его игра — его правила, поменять которые он может в любой момент. Я навсегда для него останусь шавкой."

"Дойдя до ворот, я ухватилась за ручку дверцы и на мгновение застыла, не решаясь сделать последний шаг — переступить порог и выйти за территорию.

Бегущие по крови колящие осколки рвали вены, причиняя адскую боль. Было трудно дышать, глаза заволокло пеленой слез.

Внезапно я ощутила на себе взгляд. Резко обернулась. Громов стоял на ярко освещенном уличными фонарями крыльце и, не обращая внимания на холод, наблюдал за мной. На нём была лишь расстёгнутая на несколько пуговиц темная рубашка и брюки, но на холод он внимания не обращал. Стоял и смотрел, не сводя взгляда.