– И что? Это повод бежать на улицу ночью?
– Я уже взрослая девочка. Могу и ночью гулять, – огрызаюсь, чувствуя, как растет ответное раздражение.
– А мне сказать, чтобы сходил, не судьба? Или тоже гордость не позволяет?
– Я… – теряюсь, понимая, что он прав. – Не подумала.
В моем случае действительно было бы лучше попросить кого-то о помощи, а не бегать по ночному городу больной. Но хорошая мысля приходит опосля, да и я не привыкла рассчитывать на кого-то. Всегда сама, всегда на передовой. Даже в таком состоянии.
Растерянность сменяется виной, которая, впрочем, так же быстро сдается под натиском обиды.
Что я, в конце концов, такого сделала, чтобы заслужить подобный тон? Всего лишь не хотела никого лишний раз тревожить? Решила обойтись собственными силами?
Я уже собираюсь ответить ему в его же манере, как Воронцов внезапно отступает. Смотрит на меня другими глазами, стискивая руки в кулаки, и неожиданно выдает то, к чему я оказываюсь не готова. Он словно слышит мысли, читая часть моего прошлого, и выдыхает обреченно:
– Твою мать, Яна! Это каким нужно быть уродом, чтобы спихнуть все на тебя?! Это же он тебя так выдрессировал? Натаскал? Взвалил все на женские плечи и убедил, что так оно и должно быть?!
– Что? Кто? – не сразу понимаю я, о чем он.
А когда доходит, то его слова бьют по больному. Что называется, не в бровь, а в глаз. Обида захлестывает сильнее.
Потому что стыдно.
Потому что правда.
С Артемом все так и было. Я не в аптеку, я в магазин за продуктами ходила больная, потому, что ему некогда, а я же вроде как дома.
– Я не собака, чтобы меня дрессировать! Отпусти! – вырываю руку.
Разворачиваюсь и иду на выход, но Денис опережает и встает между мной и входной дверью.
– Яна, успокойся. Я не это имел в виду. Подожди! – Мотает головой, понимая, что перегнул палку. Что ляпнул лишнего. – Я просто хотел сказать… – Воронцов сдавливает двумя пальцами переносицу, шумно втягивая воздух, и замолкает, подбирая нужные слова.
– Все, что хотел сказать, ты уже сказал. Я всего лишь собиралась сбегать за лекарством, пока ты с Алисой дома, – бросаю с горькой усмешкой."
"– Я понял. Поэтому и разозлился. Ты еще пару часов назад горела от температуры, а на улице свежо. И тебе рекомендован постельный режим. А все остальное могу сделать я! – Делает шаг навстречу, заглядывая в глаза. А после добавляет тихо: – Я… мне просто… не все равно. На тебя и на дочь.