— Что-то я не видела, чтобы он передал на его содержание хоть какие-то монеты, хотя прекрасно знает, что я еду в новые земли, и что нас там ждет — неизвестно. Зато посмел отобрать единственное, что я имею.
— Туше, дорогая, — выставив ладони перед собой, выдохнул Амадео.
Я в который раз подивилась тому, что многие понятия из земной жизни по значению были сходны с местными.
— Вы правы, совершенно правы в том, что Ваш муж об этом совсем не думал. Но мне казалось, Вы не убийца…
— Я мать, — ответила, не разрывая зрительного контакта.
— Я понял Вас. К счастью, герцог жив, я успел вовремя.
Подавив в себе желание скривиться, я отпила отвар.
— Им сейчас занимается лекарь, и прогнозы не сказать чтобы хорошие. Говорить герцог сможет нескоро.
Я молчала. Чего он добивался? Сочувствия? Так я бы лучше свои соболезнования принесла. Короне. Такой мерзавец — это ярмо на шее государства.
— Однако его состояние нисколько не помешает нам отбыть завтра утром.
Какая прелесть! Все же решили уехать раньше.
— И что, никакого наказания не последует? — я спросила спокойно, хотя внутри все натянулось, будто тетива лука.
— Помилуй, Священная Пара, о каком наказании речь? Вы были шокированы, раздосадованы…
— Я говорю не о себе.
— Считаете, что Вы мало наказали герцога?
— А при чем тут я? Что полагается ворам по закону?
— Каторга или виселица — зависит от обстоятельств, — ответила Арандиана.
— Вы погорячились, оба, — холодно сказал Амадео.
— Не много ли горячительного за последнее время? — усмехнулась я, и тут в дверь постучали.
— Войдите, — разрешил аргерцог.
Я же допила остатки отвара. Не знаю, в нем ли было дело, но головная боль практически сошла на нет. Немного еще пульсировали виски, однако не настолько сильно, чтобы мешать мне думать. Вот только я все равно не вспомнила, что именно произошло, когда в покои герцога ворвался Амадео.
В комнату вошли слуги аргерцога. Я различала их по нашивкам на ливреях. Забавно, но в родовых цветах Амадео так же, как и в роду Дарремском, присутствовал оранжевый, он же ржаво-золотой, и белый. Но к ним добавлялся зеленый цвет, у нас же был синий.
Я рассматривала мужчин, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку. То, что они несли в руках — это однозначно были родовые драгоценности, которые обязаны храниться у жены герцога. Три большие шкатулки.