(Не) Желанная герцогиня

Растили своих детей, иногда принимали пришлых, и те осваивались здесь. Но было то давно…

Очень давно. Ведь сейчас на всей Священной Земле оставалось всего три деревни с общим количеством жителей человек сто-сто двадцать, среди которых было много пожилых и малолетних детей. То есть рабочих рук по факту не было.

Почему люди худы? Потому что запасов на зиму, кроме ягод, грибов и кое-какой дичи, в достаточном количестве сделать невозможно. Много ли наохотят старики и малочисленные юные девушки и парни (к слову, последних насчиталось аж семеро на три деревни)?

Все ждали весны.

Умереть с голоду не умерли, но и жирка нарастить не смогли. Однако люди не отчаивались, зная, что с весной все образуется, начнут появляться ягоды, выбежит из нор зверье, а там и овощи на огородах пойдут.

В общем, складывалась следующая картинка: многие годы кто-то уводил жителей Священной Земли за ее пределы. Намеренно. Причем главным образом тех, кто мог работать, был молод и полон сил. И земля это делать позволяла, сумев при этом сохранить свою главную тайну.

Впрочем, складывалось впечатление, что ей это не так хорошо удавалось, раз она резво всем память стирала. Но до моего приезда у всех посланников короля даже мысли не возникало, что эта территория пригодна для жизни.

Я же пока пыталась принять тот факт, что у моего нового места жительства есть свое мнение о тех, кто здесь живет. И то, что она позволила мне и моему окружению увидеть реальную картину, обнадеживало.

А ведь еще должны были вернуться те, кто отсюда ушел (часть ушедших вернула я, но оставались и те, кто уходил много раньше), ведь староста божился, что с приходом Хозяйки им будет дарован еще один шанс.

Потому что земля понимает, что мне нужны помощники… А значит, они придут, где бы ни находились, вспомнят себя и тех, кого оставили, и придут на зов.

Правда, кто его знает, что эта земля потребует взамен от меня?

— Прибыли, — прошептал Тирхан, касаясь моей руки и выдергивая меня из задумчивого состояния. — Анастейзи, голубушка, мы на месте.

Голубушкой меня учитель стал звать совсем недавно, буквально после отъезда из Адузовцов. Мне нравилась мягкость его тона и желание поддержать.

— Хорошо, — ответила я и поудобнее перехватила сына.

Если честно, руки уже нещадно устали, но своя ноша, как говорится, не тянет. Я даже не стала пытаться передать сына няне. Он, словно почуяв, что я собираюсь выходить из кареты, завозился, закряхтел и явно ждал момента, чтобы возмутиться.

Повода я не дала.