— Да я… Я… Нет у меня больше… Откуда ж у сироты свое, всяк обидеть норовит…
Я не успела ничего сказать, как старший мальчишка Власен отвесил Урбену такой смачный подзатыльник, что даже у меня перед глазами звезды заплясали.
— Не велите казнить, Ваша милость! — Урбен упал на колени и полез за пазуху. — Шинмали попутал! [1]
— У вас есть минута, чтобы вернуть все, что вы взяли без разрешения, — я смотрела на остальных детей, пока Урбен каялся, вытаскивая наворованное. — Минута!
Не сказала ни о наказании, ни о дальнейшей судьбе виновных, но идиотов среди сирот не было.
Я смотрела на горку наворованного и давила в себе смех. Для меня их поступки были вполне понятными. Волчата же… Еще не отрастившие огромные клыки, но уже и не щенки. Это сегодня их вроде приголубили, а завтра и за ворота погнать могут. Никто из них не верит, что надолго в замке задержится.
К ложке добавилась вилка, тоже серебряная, за ней несколько монет, а еще запонки…
Взглянув на последние, я поняла, что они явно принадлежали не мужу. Аргерцогу. Золотые с бриллиантовыми камушками. И как Амадео позволил их стянуть? Зачем? А то, что именно позволил — не сомневалась. Вот ведь…
Помимо прочего обнаружилось и колечко, явно женское, и даже брошка.
— Мне прискорбно видеть, что вы готовы обкрадывать свою семью, — я обращалась к детям, заглядывая каждому в глаза.
Дружные кивки и явно непонимание в глазах.
— Я приняла вас в свою семью. И вот так вы отплатили мне.
— У Вас я не брал, — всхлипнул Урбен. — Не посмел бы! Никто из нас!
Я вскинула брови, никак не прокомментировав этот спич, позволяя детям высказаться.
— Все ж знают, что герцог… не семья Вам, сам семьей быть не хочет! А у этой рыжей грех не взять!
— Урбен!
Вперед выступила, можно сказать — вылетела девочка лет четырнадцати.
— Простите, Ваша милость! Урбен сам не понимает, что несет. Не велите казнить…
И такими слезами горькими залилась, что ее плач подхватили младшие. Да что там, все стояли, носами хлюпали.