Я присел возле Борзого, достал «иппешку».
– Не стоит. Тут больнички нет, а так… Продлишь и все, – просипел Борзый. Странно, у него даже голос поменялся. Стал нормальным, таким бы песни петь под гитару.
Чес присел рядом, отодвинул край куртки бандита, оценил пулевые раны.
– Он один. Был, – произнес он, как бы отчитываясь перед старшим, – теперь у него два горла. Не успел я раньше, не заметили мы его, Борзый. Как крыса со спины забежал.
– Хе, – просипел тот, – больше нанять наемников денег у фризов не хватило… Хотя, когда их поперло немерено, кумекал, нам всем каюк.
Как для раненого, он много болтал. Как для умирающего – это его последняя возможность наговориться.
– Топи, Борзый, Топи, – спокойно произнес Дельный. Чес недовольно пшикнул, но Борзый его остановил:
– Тоже верно… Долг платежом красен… Я не чепушила. Сева может и не вернется… Он мне план раскидал на картонке. Не точный, после Всплеска аномалии поменялись…
Борзый закашлялся, кровь с новой силой полилась, пачкая подбородок.
Борзый полез во внутренний карман, достал сложенный кусок картонки, которым оказалась расправленная пачка от сигарет.
Чес взял ее и небрежным движением отдал Дельному.
– Нет, Борзый, ты не чепушила, ты настоящий пацан.
Тот захрипел, видимо, смеялся:
– Да, план хорош, Чес. Ты верно просчитал…
– Да что тут считать? Людишками двигают эмоции. Скупость, страх или гнев. Военный спецназ притопал на пост, увидел своих парней порванными. Кровь играет, жажда мести, а директива держит, не пускает.
– В натуре…
– Им только с километр вглубь войти и в спину ударить. Как мыслишь, что злые военные сделают с убийцами своих ребят? В клочья порвут, в клочья!
– Фризы… – просипел Борзый.
– Что, фризы? А, понял! Да, против них сыграла репутация. Будь простые разборки бандитов, фиг бы вмешались, а так, отморозки, – тараторил Чес.