А может для того, чтобы похвастать перед сородичами, вот, мол, смотрите, поверженная держава легко и позорно пала на колени, и её женщины с такой же позорной легкостью отдались на милость победителей.
Каждый день он смотрит на Айями и видит в отражении глаз желанную свою... Любимую жену.
И ребенок, к тому же, есть. Сын."
"Ничего удивительного. У даганнок он был завидным женихом, без сомнения. И выбрал самую-самую. Ненаглядную.
И на том спасибо, что оказался честен с Айями, не стал скрывать правду. И не обещал большего, не будучи в силах выполнить.
Теперь я знаю, и меняет ли это знание что-нибудь? - спрашивала она себя, глядя на отражение в окне, задумчиво кусающее губу.
Меняет и многое. Сейчас не то время, чтобы придерживаться своих принципов и оскорбленно топать ногой, задирая высокомерно подбородок. На первом месте - безопасность семьи, здоровье Люнечки.
Скоро он опять позовет - на третий этаж или в гостиницу. И будет фантазировать наяву. Обнимая Айями, представлять вместо неё другую.
Нет, Айями не сможет. Знание не позволит.
Знание того, что его руки обнимали и обхаживали ласками другую женщину, а губы шептали интимное, предназначенное для двоих. И есть у него дом, откуда его проводили на войну и ждали возвращения, молясь без устали своему богу - лишь бы вернулся живым! Должно быть, он был невероятно горд, взяв на руки новорожденного сына, которого подарила ему ненаглядная.
Как отвлечь голову от образов, отравляющих разум? Нужно занять руки.
Набралось немерено скарба. Эдак не хватит всех коробок, оставшихся после первого переезда. Айями вспомнила, как по осени соседка по дому пыталась уехать из городка с сыном-подростком и с небольшим чемоданом, в котором уместились все их вещи.
- Помогай, внуча, откладывай нужное в одну кучку, а ненужное - в другую, - предложила Эммалиэ.
- Тут все нужное! Тут всё моё! - топнула ногой Люнечка и сгребла обе кучки вместе. Обхватила и не отдает.
- Необходимо взять самое нужное и полезное, - настаивала Эммалиэ.
- Неет! - разрыдалась дочка.