Где-то там, на незнакомой земле - разрушенный войной церкаль, по которому скучает Веч. Он спит и видит, как бы поскорее заняться восстановлением. Там его семья, его близкие, к которым Веч рвется всей душой.
И меркла улыбка Айями, и сутулились плечи.
Что выбрать? Забраться в лодку и пустить её по течению, как и посоветовала однажды Эммалиэ? И будь что будет. Как судьба захочет, туда судёнышко и прибьет. А сейчас почему бы не почувствовать себя счастливой?
И все же счастье отдавало терпкой горечью. Нет-нет, а и покалывало сердце иголкой.
Невероятно, но Веч угадывал перепады её настроения. Каким-то образом определял, когда Айями одолевала хандра. И выпытывал. Приходилось Айями выдумывать разные причины. То чашка разбилась утром, то дочка накануне капризничала, упаси святые, лишь бы не заболела.
Веч выслушал с интересом, а на следующий день горожане стали свидетелями того, как солдаты рубили возле берега широкие проруби и расчищали снег, устраивая удобный спуск к реке.
Он предложил, чтобы воду доставляли во флягах на дом, но Айями отказалась едва ли не со слезами.
- Не могу я, понимаешь? Весь город ходит за водой к реке, а я, что, белая ворона?
Веч хмурился. Ему не нравилось, что Айями, надсаживаясь, волочит по снегу тележку с тяжелым бидоном. А в выходные дни устраивает и до трех ходок к реке, если позволяет погода.
- Скоро как четыре года хожу пешочком за водой, и ничего. Жива, здорова, - парировала Айями. - Я признательна за предложенную помощь, но вынуждена отказаться, - заключила церемонно.
Веч тогда вспылил и выругался, продемонстрировав основательный словарный запас. Прошелся по маслянистой амидарейской дипломатичности, упомянул о нелепой гордости, не забыл и о пустых необоснованных страхах, мол, Айями нечего и некого бояться в этом городишке.