Вот как раз мы и подъезжаем.
Первый джип давно исчез. Петра Борисовича повезли на территорию губернаторского дворца, в гостевой дом.
— Когда же возвращается ваш Йоруба? — спросил Савельев.
— В понедельник, — шофер лихо подрулил к ярко освещенному крыльцу массивного темно-серого здания.
Это был гипертрофированный образец послевоенного сталинского ампира. Барельефные фигуры мускулистых мужчин и женщин с циркулями, свитками, отбойными молотками освещались снизу прожекторами. В толстых световых столбах бешено кружили снежные мухи.
Холл был отделан розоватым мрамором, украшен колоннами, античными статуями, пальмами, коврами, цветными мозаичными панно с авиаторами, сталеварами, пионерами, физкультурницами. Между панно висело штук пять картин в роскошных позолоченных рамах, писанные маслом портреты одного человека, седовласого красавца азиата.
Красавец в кабинете за письменным столом. Он же в открытой степи, на гнедом скакуне. Он же в нарядном национальном костюме, на фоне юрты.
Из-за колонны, цокая каблуками, явилась высокая полная блондинка в белой блузке и черной юбке, растянула алые губы в широчайшей, сладчайшей улыбке и пропела тонко, с придыханием:
— Приветствую дорогих гостей от всей души!
Приблизившись к Соне, она схватила ее руку, сильно затрясла, повторяя уже тише, интимней:
— Софья Дмитриевна, добро пожаловать, рада от всей души, от всей души рада.
Дима рукопожатия не удостоился, ему достался только кивок и скромное «Добрый вечер, господин Савельев».
Дама зашла за стойку и выложила две заполненные анкеты. Паспортные данные Сони и Димы были внесены заранее, каллиграфическим почерком. Оставалось только расписаться.
Над стойкой висел самый большой портрет. Он представлял седовласого красавца в полувоенном белом кителе, отяжеленном наградами, среди которых Дима заметил орден Ленина и орден Боевого Красного Знамени.
— Простите, — обратился он к даме, — кто изображен на всех этих портретах?
Администратор окинула Диму надменным взглядом и сообщила:
— Герман Ефремович, наш губернатор.
— А сколько ему лет?
Вопрос даму обидел, словно Дима бестактно поинтересовался ее собственным возрастом, она поджала губы и отвернулась.
— Я потому спрашиваю, что тут он в орденах времен Отечественной войны, — объяснил Дима.