Лицо на портрете ожило, шевельнулся жирный ус, прищурился глаз. Соня вскрикнула, вскочила, зажмурилась, бросилась вон из кабинета и в коридоре налетела на что-то большое, теплое.
— Мы договорились поужинать в девять. Уже четверть десятого. Что с тобой? — Дима обнял ее, прижал к себе.
— Ужинать? — она вырвалась, отскочила, словно обжегшись.
— Ты сказала, чтобы я зашел за тобой. Я стучал, ты не слышала, у тебя музыка играет. Да что случилось, Сонечка? Почему ты такая бледная? Извини, я напугал тебя.
Они спустились в ресторан. Зал, такой же помпезный, как все в этой гостинице, был пуст и тих. Их встретила та же дама администратор, проводила к накрытому, уставленному закусками столу, рядом навытяжку стояли два официанта.
— Дима, ты что, заранее все это заказал? — шепотом спросила Соня.
— Нет, я ничего не заказывал, только предупредил, что мы спустимся в девять.
— Что желаете на горячее? — спросила администратор.
— Скажите, эти закуски нам? Вы ничего не перепутали?
— И закуски, и все прочее вам от нашего отеля.
Глава двенадцатая
Москва, 1922Вячеслава Линицкого выписали из госпиталя, он вышел на службу и вроде бы чувствовал себя неплохо, однако многие заметили, что он стал молчалив и рассеян. Иногда посреди работы вдруг застывал, глядел перед собой, не моргая, и не сразу отвечал, если его окликали.
Однажды сослуживец увидел на светлой рубашке Линицкого большое вишневое пятно.
— Слава, ты чем-то пузо испачкал, — сказал сослуживец.
Линицкий колдовал над очередным прибором, держал в руке паяльник. Он обернулся, лицо его было белым, губы посинели. Раскаленное жало паяльника с шипением коснулось его левой ладони, но Линицкий не вскрикнул, не вздрогнул.
— Слава, ты чего? — испугался сослуживец.
— Все правильно, — тихим, безучастным голосом произнес Вячеслав, — так и должно быть, чем скорее, тем лучше.
Через час Линицкого в полуобморочном состоянии доставили в госпиталь. Зажившая операционная рана открылась и кровоточила. Кроме ожога от паяльника на левой ладони, у него обнаружились еще синяки и шишки на голове, на коленях и локтях.
— Я предупреждал, вам нельзя поднимать тяжести. Почему вы меня не послушали? И объясните мне, ради бога, кто и за что вас так странно побил? — сердито спросил Михаил Владимирович.