— А, маленький, в парике? Вьетнамец или малаец?
— Он кохоб.
— Кохоб? Что за народность такая? Впервые слышу. Где они обитают?
— Это не народность, это диагноз. Результат специальной психической обработки. Нечто среднее между человеком и домашним животным. Так объяснил мне господин Хот.
— Соня, ты бы съела что-нибудь, — Дима пододвинул ей тарелку с разными сырами, украшенными виноградом и ломтиками груши. — Вот этот, с плесенью, очень вкусный.
— Да, спасибо, — Соня налила воды и выпила еще стакан залпом.
— Да, сон неприятный, — хмуро кивнул Дима и принялся намазывать маслом горячий рогалик, — я же говорил, надо было погулять после ужина, подышать. Если ложишься с набитым желудком, обязательно снится какая-нибудь дрянь.
— Дима, это был не сон. Я видела это наяву.
— На яхте?
— Нет. Здесь, в гостинице, несколько минут назад, между вторым и третьим этажами.
Дима протянул Соне рогалик с маслом.
— Тебе надо успокоиться и нормально поесть. Мы пришли сюда завтракать, а не обсуждать страшные сны.
Она едва заметно кивнула и пробормотала:
— Да, я поняла. Но я не могу есть.
— Давай кусай, масло тает. Вот умница. Теперь запей, — он поднес к ее губам стакан с апельсиновым соком.
— Дима, ты что, удочерил меня?
— Я за тебя отвечаю. Это моя работа.
Соня покорно сжевала рогалик, выпила кофе.
Дима откинулся на спинку стула и стал листать тонкий глянцевый журнал.
На обложке зазывно улыбалась идеальная блондинка, снятая до пояса, в русском народном костюме, в веночке из васильков на белокурых волосах. Над головой у нее алели жирные буквы «ЛСД».
— Что это? — изумленно спросила Соня. — Я не вижу, глянец бликует.
— Не то, что ты подумала, — Дима повернул журнал так, что стала видна надпись целиком.
— «Лучистое Сиянье Доброты.
— Да, он тут везде валяется. Я прихватил его в аэропорту.