Бедные должны уничтожить богатых. Все просто и ясно. Прагматик, партийный функционер, хам, недоучка. Сквозь надежный панцирь не мог проникнуть наружу даже слабый отблеск адских амбиций, из коих состояло то, во что превратилась его изначальная душа.
Джип въехал во двор. Зубов помог старику спуститься с высокой ступеньки и услышал:
— Кобу никто не мог разгадать потому, что он казался слишком обыденным, банальным, нормальным. Психопатия Гитлера была очевидна многим, но именно поэтому его не воспринимали всерьез.
Когда вошли в лифт, Агапкин легонько ткнул пальцем Зубову в грудь и наставительно произнес:
— Вот так, Ваня! Трагедия немцев объясняется верой в законность и силу своего государства. Трагедия русских — неверием в законность и силу своего государства.
В прихожей старик тяжело опустился на скамеечку, отдышался, опять зевнул и принялся расшнуровывать ботинки. Зубов хотел помочь ему, но услышал:
— Отстань.
Войдя в кабинет, старик сразу включил свой компьютер, стал что-то искать. Нашел, позвал Зубова, ткнул пальцем в монитор.
— Читай, Ваня, вот этот абзац.
«И они сказали нам сухими словами протокола, что этот мозг слишком много работал, что наш вождь погиб потому, что не только кровь свою отдал по каплям, но и мозг свой разбросал с неслыханной щедростью, без всякой экономии, разбросал семена его, как крупицы, по всем концам мира, чтобы капли крови и мозга Владимира Ильича взошли потом полками, батальонами».
— Что за бред? — спросил Зубов.
— Траурная речь товарища Каменева на похоронах Ленина. Опубликована в «Правде» и в «Известиях» 27 января 1924 года. Это так, в качестве комментария к нашему разговору. Все, хватит об этом. Через три дня летим к Соне.
Зубов решил, что ему померещилось, и на всякий случай переспросил:
— Федор Федорович, простите, что вы сказали?
— Летим в степь, обычным утренним рейсом, и никому знать об этом не нужно.
Иван Анатольевич тихо присвистнул.
— Шеф за такой сюрприз мне голову оторвет.
— Он оторвет, я назад приставлю.
Москва, 1922Валя Редькин проспал восемнадцать часов. С утра в комнату проник Миша, принялся с громким рычанием катать игрушечный автомобиль. Явилась Марго, она прыгала по одеялу, щекотала Вале пятки, дергала его за нос и за уши, пыталась угостить, упорно протискивала сладкий обмусоленный сухарик ему в рот.