Артисты полежали немного и зашевелились, стали неловко подниматься на ноги, отряхиваться, кланяться. Но никто из них не улыбнулся. Лица остались замороженно серьезными. Когда поднялась последняя, пожилая полная женщина с астматической одышкой, зал проснулся и зааплодировал.
Нельзя сказать, что овации были бурными и продолжительными, но какая-то барышня тонко выкрикнула из зала по русски:
— Месье Гурджиев! Вы гений! Я преклоняюсь перед вами!
Старушка, спавшая в центре зала, встрепенулась, мелко тряся желтыми кудряшками, засеменила к сцене с букетиком вялых хризантем.
Позже, во время ужина в кафе возле кинематографа, Федор узнал, что это не просто старушка, а тоже гуру, близкая подруга покойной Блаватской, некая мисс Купер, родом из Америки.
Ужин проходил в отдельном зале. Стол был накрыт невиданными яствами.
Собрались все, кто участвовал в балете, включая пианиста. В обычной одежде они выглядели вполне нормальными людьми, только лица оставались мрачно напряженными.
— Пей, дорогой, у тебя был тяжелый день, тебе нужно расслабиться.
— Спасибо, я не пью, — Федор вежливо отстранил его руку со стаканом.
— Пей, я сказал, — князь опять поднес стакан к его губам и грозно вытаращил глаза.
— Не буду, — Федор накрыл стакан ладонью и попытался с силой придавить его к столу, вместе с рукой князя.
Князь не ожидал этого, стакан выскользнул на пол, водка разлилась по ковру.
— Если вы не прекратите, я встану и уйду, — быстро прошептал Федор князю на ухо.
За столом все молча смотрели на них. Только повара продолжали бесшумно летать, а старушка придвинула к себе вазочку с паюсной икрой и принялась поедать ее ложкой, иногда закусывая кусочками хлебного мякиша.