Ну, что скажешь, мой умный друг?
— Что скажу о чем? — спросил Дима.
— Извини, я не с тобой разговариваю.
— А с кем?
— С анализатором. Показатели вроде бы в норме. Как там писал революционный поэт? «В наших жилах кровь, а не водица…» Эритроциты, лейкоциты, тромбоциты. Ци-ты ци-ты, фу-ты, ну-ты, аты-баты, шли солдаты. Замечательно. Ретикулоциты. Шли солдаты на войну. Гемоглобин высокий. То есть практически фетальный гемоглобин. Ладно, дружок, пока работай, посмотрим, что там у нас с окрашенными мазками.
— Что такое фетальный? — спросил Дима.
— Как у плода, до рождения.
— Ты всегда разговариваешь с приборами?
— Мг-м. Отстань, пожалуйста.
Дима вздохнул, минут десять молча наблюдал, как она возится со стеклышками, палочками, пробирками, пипетками. По мониторам бежали цифры, буквы, ползли разноцветные кривые графиков. Соня бормотала, напевала, вдруг резко крутанулась на табуретке, описала полный круг и тихо воскликнула:
— Оба-на!
— Что?
— Макс не соврал. Видишь картинку на мониторе? Синюшно-красные пятна — эритроциты.
— А вдруг у него лейкоз? — осторожно предположил Дима.
— Мг-м, погибает, бедняжка. Нет, Дима, нет. Макс онколог, уж он бы знал и сказал бы мне. Хот здоров. Вероятно, какая-то мутация, врожденный дефект генного кода. Незрелые эритроциты живут значительно дольше зрелых. В принципе это может стать одной из разгадок аномально долгой жизни всего организма. Дима, давай мы с тобой покурим, и все.
— Что — все?
— Я буду дальше работать, а ты меня не отвлекай.
— Я тебя отвлекаю? Я сижу тихо, как мышь, ни слова не сказал."
"— Ну, прости, не сердись, — она стянула маску, перчатки, встала, — я завелась очень сильно от этого. Я буду сейчас делать генетический анализ. Тут все есть, но это займет много времени. Ты погуляй, можешь поиграть в пинг-понг с Фазилем. Или навести Елену Алексеевну.
Он тоже снял маску и перчатки, приоткрыл окно.
— Я, с твоего позволения, останусь, почитаю.
— Ладно.