Но главное, количество клеток крови увеличилось. Вот что самое невероятное! Подожди, я должна проверить, — она погасила сигарету, пальцы ее быстро забегали по клавиатуре. — Я уже несколько часов работаю с этой кровью, параметры не менялись. Никаких причин меняться у них нет. Кровь больше суток хранилась в холодильнике.
Соня развернулась на табуретке, уставилась на Диму совершенно безумными, испуганными глазами, губы шевелились, она бормотала что-то, вдруг звонко шлепнула себя по коленке и спросила:
— Сколько времени тут находилась Лейла?
— Около тридцати минут.
— Показатели изменились очень резко, процесс пошел на спад после того, как я вытащила осколок. До этого в течение двадцати минут клетки активно делились. Кровь господина Хота реагировала, жила и развивалась сама по себе, in vitro, вне его организма.
— На что реагировала? На тебя? На Орлик? На Лейлу?
Соня закрыла глаза, помотала головой и произнесла чуть слышно:
— На боль. Боль, страдание послужили стимулом деления клеток. Господи, пожалуйста, пусть это окажется ошибкой, пусть найдется какая-нибудь другая причина.
Берлин, 1922Федор проснулся, лежал с открытыми глазами, смотрел, как за окном в полумраке кружатся крупные снежинки. Часы показывали без четверти десять. Должно бы уже стать светло. Он подумал, что на улице так мрачно из-за темных снежных туч и что через пятнадцать минут закончится завтрак. Если встать сейчас, можно успеть. Но вставать было лень, к тому же после вчерашнего княжеского пиршества во рту остался отвратительный кислый вкус.
В коридоре звучали шаги, голоса. Кто-то негромко тюкал молотком по стене, наверное, хозяин вбивал гвоздь, чтобы повесить очередную картинку или фотографию.
Федор повернулся на другой бок, натянул перину на голову и решил поспать еще часик. Но стук стал громче и настойчивей. К нему прибавился испуганный голос хозяйки:
— Господин Агапкин, пожалуйста, откройте. С вами все в порядке?
Еще раз взглянув на часы, Федор понял, что они остановились. Вскочил, натянул брюки и джемпер, отпер дверь, увидел большое румяное лицо хозяйки и бодро произнес:
— Доброе утро, фрау Зилберт.
— Седьмой час вечера, — язвительно сообщила хозяйка и поджала губы. — Какой-то русский ждет вас с полудня. Я стучу уже в десятый раз.
— Русский? Он назвал свое имя?
— Нет. Он сказал, что вы его знаете.
— Усатый? С лысым черепом? — спросил Федор, понизив голос.
— Господин Агапкин, выйдите и посмотрите сами. У меня очень много дел, извините.