Все это Тюльпанов быстро, на одном дыхании, прошептал Михаилу Владимировичу на ухо и повлек его под руку в смотровую.
Больной был накрыт простыней до подбородка. На лицо падала густая тень ширмы. Слышалось хриплое тяжелое дыхание, иногда прорывался глухой стон сквозь стиснутые зубы. В углу сестра Лена Седых кипятила шприцы на спиртовке.
— Боль в эпигастральной и в правой подвздошной области, температура тридцать восемь и два, язык сухой, — доложила она механическим громким голосом и добавила чуть тише, живее: — Здравствуйте, Михаил Владимирович.
Профессор присел на край кушетки, откинул простыню, принялся прощупывать волосатый напряженный живот.
— Так больно? А так?
В ответ больной тихо матерился. «Богатое уголовное прошлое, — подумал профессор, — кавказский темперамент».
— На левый бок повернитесь, пожалуйста.
— Зачем?
— Будьте любезны, повернитесь. Благодарю вас. Так больно? Где именно?
— Резать меня хотите? — мрачно поинтересовался больной.
От боли и волнения кавказский акцент усилился.
— Пока хочу только послушать. Задержите дыхание. Теперь дышите глубоко. Курите много. Мало двигаетесь. Спокойней, спокойней, Иосиф Виссарионович, не надо так нервничать.
— С чего вы взяли, что я нервничаю?
— Сердце, оно, знаете ли, притворяться не умеет, у него свои ритмы. Кстати, оно увеличено у вас. Берегите его.
— А живот? Что с животом? Почему температура?
— Острый аппендицит.
Вместе с Тюльпановым они вышли в коридор.
— Я с самого начала подозревал именно аппендицит, — сказал Тюльпанов, — но мало ли, вдруг почечная колика? Острый панкреатит, холецистит.
Михаил Владимирович остановился, грустно посмотрел на Тюльпанова.
— При остром холецистите боль отдается в правое плечо, в лопатку, френикус симптом.
Глаза Тюльпанова заметались, он вдруг схватил Михаила Владимировича за плечо и прошептал:
— Не могу объяснить. Робею перед ним.
— Полно вам. Вы две войны прошли, японскую, мировую. Робеете! Да кто он? Один из секретарей ЦК, не более. Просто больной, которому нужно вырезать аппендикс.
— Вы правы, тысячу раз правы.