Профессор, вместо того чтобы сложить в портфель лекционные материалы, нацепил очки, вытянул шею, растерянно оглядел аудиторию и, кашлянув, громко спросил:
— Студентка Данилова Татьяна Михайловна присутствует?
— Да, я здесь, — отозвалась Таня, еле сдерживая очередной зевок, и встала.
— Вы Данилова? Там вас ожидают, по срочному делу.
Прямо за дверью аудитории Таню встретили два молодых человека. Один в мышином полупальто, с обритой, необыкновенно маленькой головой и пышными пшеничными усами.
«Животное маломозговое», — машинально повторила про себя Таня.
Другой, черноволосый, буйно кудрявый, в добротной офицерской шинели.
— Татьяна Михайловна, тысяча извинений, оторвали вас от занятий, — интимно, вполголоса, начал усатый, — но тут такое дельце, батюшка ваш Михаил Владимирович…
— Что? — испуганно перебила Таня и слегка отпрянула от наплывающего на нее усатого лица. — Что с папой? Заболел?
— Здоров, здоров, не беспокойтесь, — заверил усатый и цепко схватил Таню за локоть.
— Приехать просил, к нему, в Солдатенковскую, срочно приехать, — объяснил черноволосый низким хриплым голосом.
Он говорил отрывисто, словно лаял. В смуглом губастом лице, в блестящих выпуклых глазах было что-то шальное, цыганское.
— Пройдемте, Татьяна Михайловна, вы не беспокойтесь, пройдемте, тут народу много, у нас автомобиль, по дороге объясним, видите, какое дельце, — ворковал усатый.
Теперь оба они держали ее за локти и настойчиво тянули к лестнице.
— Никуда я с вами не пойду, — сказала Таня, — извольте объяснить, кто вы такие и что происходит.
Дверь открылась, из аудитории высыпали Танины сокурсники, в толпе мелькнула белая пушистая голова профессора. Таню потащили так энергично, что она едва касалась ногами пола. Усатый приговаривал:
— Тихонечко, быстренько, волноваться не нужно, все в порядочке, батюшка вас ожидают, Михаил Владимирович, то есть профессор Свешников, батюшка ваш, давайте поторопимся.
Таня набрала побольше воздуха и крикнула:"
"— Отпустите! Кто вы такие? — и даже сделала неловкое движение, пробуя вырваться.
Вместо крика получилось тихое жалобное сипение. Держали ее крепко, ухватили еще крепче, и цыган гаркнул в ухо:
— Молчать!
По лестнице вверх и вниз сновали студенты, преподаватели, кто-то смотрел изумленно, испуганно, кто-то отворачивался.
«Интересно, если мне все-таки удастся громко крикнуть, что-нибудь изменится?» — отрешенно подумала Таня.
Но крикнуть она не могла при всем желании, у нее сел голос.
— Мое пальто осталось в аудитории и сумка.