Вьюга утихла, в парке загрохотал салют. Кольт увел Елену Алексеевну в оранжерею. Стеклянные стены звенели от залпов, вспыхивали разноцветные огни, доносились восторженные крики гостей. Елена Алексеевна что-то рассказывала о церемониальном зале, который этой осенью ей удалось обнаружить внутри развалин.
— Это чудо, зал сохранился целиком. Потрясающая роспись, очень интересная акустическая система. Можно устраивать симфонические концерты. Боюсь, Герман Ефремович все-таки осуществит свою идею, начнет пускать туда толпы туристов.
Кольт почти не слушал, слишком занят был собственными мыслями.
Он устал. Столько пришлось улыбаться, что ныли челюсти. Он почти не пил, не ел ничего жирного, но мучила изжога. На самом деле никаких особенных мыслей не было, он просто пытался проанализировать свое душевное состояние, понять, почему не проходит мерзейшая внутренняя дрожь?
Обратная реакция, откат после бурного веселья? Досада, что Светик так отвратительно танцует? Это не новость, давно привык прятать глаза, когда любимое дитятко скачет по сцене как священная корова.
«Тем более теперь не так уж сильно я от него завишу.
— Там все расчистили, сделали удобные спуски. Вы обязательно должны это увидеть, — оживленно говорила Орлик, — твердый кварцид. Похоже на машинную обработку на каком-то точном станке. Они использовали дисковые пилы с алмазными насадками. У пилы толщина режущей кромки около трех миллиметров, не больше. Можете себе представить? Это космические технологии.
— Потрясающе! — воскликнул Петр Борисович и опять нырнул в тяжелую муть своих размышлений.
«Что не так? Что? Мечта исполнится. Найду себе тихий райский остров. Белый песок, синяя вода, много зелени, маленькие нежные колибри, говорящие попугаи, жгучая роскошь морских закатов. Буду бездельничать, пока не надоест. Потом отправлюсь плавать на яхте, как давно хотел, не спеша, со вкусом, с долгими остановками в разных портах.