— Омма не пад ме гумм… омма аввалукед швары пад…
«Надо уматывать, — решил Петр Борисович, — скорее прочь отсюда! Еще немного, и лопнут перепонки, Боже, какая боль!»
Только сейчас он заметил, что у ниши, в которой они с Орлик прячутся, нет ограждения. Шаг вперед, и полетишь кубарем с высоты трехэтажного дома на каменные плиты.
«Бред. Дурацкие игры. Однако какой чудовищный, омерзительный звук. Почему я не могу шевельнуться? Меня словно парализовало и ее, кажется, тоже», — в панике думал Петр Борисович.
И тут он почувствовал у самого уха теплое дыхание Орлик.
— Есть молитва на изгнание нечистого, только я не помню.
— Давайте уйдем скорее, — прошептал он в ответ.
— Не могу. Я почему-то ног не чувствую. Что они собираются с ней делать?
— С кем?
— С Соней. Смотрите, она как будто под гипнозом.
— По моему, они просто дурью маются. Продолжение праздника. Очередное представление Йорубы, — прошептал Петр Борисович и даже попытался усмехнуться.
Соня медленно приблизилась к пылающему овалу. В свете свечей стало видно совершенно белое, как гипсовая маска, лицо, застывшие глаза.
— Ты отрекаешься от страны, в которой родилась и живешь, во имя благословенных мест, которых достигнешь, отринув этот нечистый мир, проклятый небесами.
— Клятва баварских иллюминатов, Адам Вейсгаупт, восемнадцатый век, — прошелестел рядом шепот Орлик.
Повисла мертвая тишина, шипение прекратилось.
И вдруг, непонятно откуда, возник новый голос, он говорил по шамбальски, несколько раз отчетливо прозвучало слово «хзэ».
— Ты исчерпал себя, Хзэ, твоя эпоха кончилась, твое место на галактическом дне, — быстро, нервно зашептала Орлик на ухо Петру Борисовичу, — да, кажется это так переводится, хэтвеш, самый нижний слой ада в шамбальской мифологии.
Опять тишина. Свечи вспыхнули ярче, заговорил Хот, тоже по шамбальски.
— Мой властелин, я нашел адепта, у меня есть идея, дай мне отсрочку, — перевела Елена Алексеевна.
— Хзэ, ты решил поторговаться со мной? Ты, кусок дерьма… Извините, очень грубое шамбальское ругательство. Твоя идея войны между мужчинами и женщинами… Еще ругательство, совсем нецензурное.