Что же тебя задержало?
— Переговоры с Тамерлановым.
— Вот это интересно. Давай рассказывай.
— Он предлагает вкладывать деньги в ПОЧЦ.
— Куда?
— В Партию общечеловеческих ценностей. Решил бороться за нравственность. На самом деле хочет иметь новое парламентское лобби.
Агапкин слушал, не перебивая. В конце рассказа Кольту удалось довольно живо описать, как странно, непроизвольно шевелилось лицо губернатора. Он даже попытался изобразить нечто в этом роде, сморщился, задвигал бровями, челюстями, надул щеки, энергично вытянул и втянул губы.
Старик резко одернул его.
— Прекрати! Никогда так больше не делай!
— Почему? Разве у меня плохо получается?
— У тебя получается слишком хорошо, — сказал старик, — это странно, потому что с тобой еще по настоящему не работали.
Петр Борисович не услышал. Он смеялся. Маленький актерский этюд окончательно взбодрил и развеселил его. Физиономические метаморфозы, так напугавшие его во время переговоров, теперь казались уморительным и безобидным клоунским кривлянием, а то, что произошло на кухне, — результатом нервного переутомления, и только.
— Прекрати! — испуганно крикнул старик.
Кольт махнул рукой, засмеялся громче. Старик вцепился в подлокотники, медленно поднялся, держась за спинку кресла, за край письменного стола, сделал несколько шагов.
— Эй, ты куда? — давясь смехом, спросил Кольт. Вид ковыляющего старика в черной шапочке и сине-белых кроссовках показался ему настолько потешным, что он чуть не задохнулся от смеха.
Петр Борисович вздрогнул, фыркнул, перестал смеяться, но продолжал икать. Старик вытер ему лицо платком, остаток воды насильно влил в рот и только после этого вернулся в кресло.
— Что ты себе позволяешь? — хрипло спросил Кольт.
— Плохо дело, Петр, — жестко произнес Агапкин. — Сколько времени ты проводишь в Интернете, читая гадости о самом себе?
— Да нисколько, я больше не занимаюсь этим.
— Врешь. Тебя тянет туда, каждый день, полчаса, а то и час, ты бродишь по виртуальному террариуму и даешь себя кусать разным ядовитым гадам. Это превратилось для тебя в тайный ритуал.
— Ерунда, просто я устал.
— Еще бы, конечно, устал. Ты, Петр, подсел на эту пакость. Они все рассчитали правильно. Многие годы ты старался держаться в тени. Скромником тебя не назовешь, скромник не сумел бы нажить такое состояние.