Одлей изящно опустился на одно колено и протянул меч принцессе, потом отошел назад и сел на наковальню. Винтер и Пес держали его за руки. Теперь ее черед.
Даже губы Одлея побледнели: наверняка он задавался вопросом, сможет ли женщина, никогда раньше не державшая в руках оружия, убить его, не убив?
— Не смотрите ему в лицо, — предупреждал ее Магистр Ритуалов. — Смотрите на меч.
Она опустила взгляд на оружие, которое в ее ладонях дрожало не меньше, чем у Одлея.
О духи! Он витой! На утренней тренировке Лотэр ничего не говорил о витых лезвиях, однако на этом мече, сделанном специально для Одлея, виднелись совершенно отчетливые изгибы.
Ритуал совершался тысячи раз. Ее мать связывала Клинков, значит, вряд ли это уж очень сложно. Надо произнести всего три слова. Малинда приставила меч к отметине, стараясь, чтобы клинок перестал дрожать. Одлей поморщился, когда из-под кончика острия показалась капелька крови.
— Служи или умри!
Она толкнула меч со всей силой, пытаясь сделать рану как можно меньше. Лезвие вошло настолько легко, что Малинда едва не остановилась, и уперлось в кость.
Меч остался в ее руке, с клинка стекала кровь, но рана на груди юноши затягивалась на глазах. Пес и Винтер ослабили хватку, и на запястьях Одлея остались белые отпечатки их пальцев. Кузница взорвалась приветствиями. Потом Одлей уже стоял перед ней и протягивал руку за мечом — за своим собственным мечом по имени «Вечер».
Участники поменялись местами, снова — раздалось пение. Пес произнес клятву животным рыком, который, очевидно, заменял ему голос. Во второй раз должно быть проще. Но одного взгляда на меч в его руках хватило, чтобы понять, что весить это оружие будет, как туша лошади. Когда юноша спрыгнул с наковальни, Малинда наклонилась и подобрала с пола латную рукавицу, приготовленную сэром Лотэром как раз для этой цели. Она взяла ужасный предмет одной ладонью за рукоять, другой — посреди лезвия, которое едва сумела сжать с двух краев.
Не смотри ему в лицо… Конечно, она не удержалась и с удивлением увидела, что в белесых глазах не было ни малейшей тени страха. Юноша зарделся, а не побледнел, и глядел на приближавшийся меч как будто даже с удовольствием.