А между тем разгар дня… Где же Анаисия Никитична, где Василий Дмитриевич? Где слуги?"
"Лида дотянулась до колокольчика, который увидела рядом с кроватью, на круглом столике, и позвонила, но никто не отозвался, никто не пришел на зов. Она хотела встать, но почувствовала вдруг ужасную слабость. Закружилась голова, зашумело в ушах. На том же столике, рядом с колокольчиком, стоял большой стеклянный кувшин с каким-то розовым питьем и стакан, украшенный изящной белой росписью. Дрожащими руками Лида налила питье в стакан и сделала несколько глотков.
Это был малиновый морс, и Лиде показалось, что она в жизни не пила ничего вкуснее. Сил сразу прибавилось, и она смогла встать с постели и толком оглядеться.
Комната оказалась невелика, но была обставлена с прекрасным вкусом, и отнюдь не домодельной мебелью! Расписанный цветами и птицами потолок и обтянутые белым шелком стены выглядели просто очаровательно. Казалось, Лида попала во дворец, который оформлял сам знаменитый Штакеншнейдер на заре «второго рококо», когда вычурность еще не одержала победу над изысканной скромностью.
Лицо у Лиды отчего-то горело и чудилось как бы стянутым какой-то пленкой, поэтому первым делом она налила воды в хорошенькую лоханку, которая тоже составила бы честь salle de bain самой привередливой модницы двадцатилетней давности, и с наслаждением умылась.
И тому была причина… Из зеркала на Лиду смотрела совершенно жуткая уродина: с перекошенными чертами лица, с одним заплывшим, а другим нелепо выпученным глазом, с покрытой коростой кожей.
Лида отпрянула, крепко зажмурилась, ущипнула себя, потом открыла глаза и снова взглянула в зеркало.