Из сарая вышел ещё один камуфляжный мужичок, должно быть, тот самый плотник. В руках у него была рогатина, на которую он равномерно наматывал толстый провод."
"– Ну чё? Всё на сегодня? – издалека спросил он и поздоровался с Маней. – Драсти.
– Здравствуйте, – сердито отозвалась Маня.
– А лошадь с той стороны, там конюшня. – Лёля показала. – Никита, можно Маня конюшню посмотрит?
– Да за ради бога!
– На лошади, – продолжала Лёля, обогатившаяся новыми знаниями и новым видением жизни, – из лесу возят распил, ну, распиленные деревья.
– А на чём же? – удивился Никита. – На велосипеде не увезёшь!.. Зайдём, водички попьёшь, и хлебца возьмём на угощение.
– Лошадь угощают хлебом с солью. – Лёля была совершенно счастлива. – И она берёт, представляешь? Прям с ладони!
Через просторные сени, заставленные полозьями, колёсами, санями и механизмами, закрытыми брезентом, они прошли в полутёмное помещение.
Здесь во всю длину тянулись широкие верстаки, на стенах висели цепи и пилы, пахло стружкой и сеном.
– Пей, – велел Никита. – Только тихонько, вода у нас ледяная, я только из колодца поднял.
Маня приподняла крышку, зачерпнула воду голубой эмалированной кружкой и стала жадно пить. От холода тут же заломило лоб и стало больно в висках.
– Тихонько пей, сказал же! Ледяная она!
Вода и впрямь была очень холодная, как будто даже со льдинками, и вкусная удивительно.
Маня выпила до дна и зачерпнула следующую.
– Совсем, видать, угорела, – констатировал Никита и зажёг свет.
Вторую кружку Маня пила помедленнее, оглядывалась по сторонам.
В конце избы – или сарая! – имелась невысокая перегородка, за ней письменный стол, компьютер, папки с бумагами, на стене пришпилены несколько фотографий. Должно быть, там помещался «офис» Никиты. Окна только с одной стороны, уличного света мало. За толстыми брёвнами что-то возилось и вздыхало.
– Там как раз конюшня, – объяснила Лёля.
– Ясен пень, – пробормотала Маня. – Вы здесь работаете, да?
– Когда в заповеднике, тут и работаю, – откликнулся Никита. – Вообще-то у меня по области несколько лесопилок, а в заповеднике только санитарная вырубка, тут другая всякая запрещена. Ну, к лошадям-то пойдём?
Он сунул Мане краюху чёрного хлеба.
Маня вдруг поняла, что страшно проголодалась, вот просто ужас! Но не есть же лошадиное угощение, неприлично.