Я попросила высадить меня за несколько домов от Грибоедовского загса. Шла ведомая странным чувством болезненного страдания. Голубое здание с колоннами у входа и вензелями на фасаде, рядом свадебные кортежи, нарядные гости, счастливые брачующиеся. Мне просто хотелось посмотреть и увидеть, как это. Поверить, что так бывает. У кого-то бывает. Не у меня.
К загсу как раз подъехал роскошный белый майбах, без пошлых лент и свадебных колец на крыше: дорого и шикарно. Сердце сжалось в горьком предчувствии…
Дверь распахнулась, и я увидела до боли знакомый силуэт.
Дима подал руку и помог своей невесте. Шелковое платье цвета молочного шоколада, фата до щиколоток, изящный букет с синими цветами и серебристой лентой. Как ЕГО глаза.
Я сглотнула тугой комок и прижала к губам ладонь.
Отовсюду слышались напутствия и смех, щелкала фотокамера. Я сделала шаг назад, но еще не отвернулась, заметив, как напряглась широкая спина — Дима резко обернулся и впечатал в меня пронзительный, полный темной синевы взгляд.
Я испуганно вскрикнула и бросилась за дом.
— А-аа! — кричала, давясь всхлипами. — А-аа! — слезы застилали окружающую действительность, но я все чувствовала: меня выжигала изнутри боль потери. Дима никогда не принадлежал мне, но это не значило, что не будет больно.
Я бросилась бежать: подальше отсюда, чтобы в ушах не стоял радостный смех, а душу не резал тяжелый взгляд.
"Куда я шла, чего хотела, о чем думала — не знаю, пусто. Везде пусто: в голове, душе, сердце. Перед глазами расплывалось все. Плечо резануло тупой болью, кто-то коснулся руки:
— Извините, — бросили отрывисто. Я продолжала идти. Главное, не останавливаться и не думать. Хочу раствориться, дождем стать. Дождю, наверное, не больно.
Сделала шаг, виски пронзил визг клаксона.