— Нет, нет, я не возьму.
Филиппу было не до споров. Кроме того, ему хотелось, чтобы они поскорее уехали. Он чуть не за пазуху сунул деньги все еще что-то бормочущему врачу и вежливо сказал:
— Большое спасибо, вы очень нам помогли.
Врач дико на него посмотрел, стиснул в кулаке деньги и направился к двери. За ним — фельдшер. В ночной тишине Филипп отчетливо слышал, как они спускаются по лестнице, что-то громко обсуждая, как натужно и неохотно заводится мотор машины, на которой они приехали, и как она выезжает со двора, хрустя по намерзшему на асфальте льду.
Они остались вдвоем, Филипп и его жена. «Зачем я отпустил ее на эту дурацкую работу? — горестно думал Филипп. — Вполне мог бы не отпускать. Она послушалась бы. Она всегда всех слушается и меня бы послушалась…»
Он подошел к дивану и сел рядом на ковер. Александра дышала ровно, у нее было удивленное лицо и уже не такое безжизненное, как в первое мгновение, когда ему показалось, что она непременно умрет. Ухо перевязано, на щеке налеплен толстый больничный пластырь.
Как, должно быть, она испугалась! Или не успела?
Бедная, одинокая девочка, которую некому поддержать и которой приходится справляться с жизнью в одиночку.
— Я заберу тебя в Париж, — сказал ей Филипп по-французски. — Я не знаю, согласишься ли ты, но, если не согласишься, мы что-нибудь придумаем. И никто не посмеет тебя обидеть. Даже мой сын.
Зазвонил телефон, Филипп снял трубку.
— Я уже в подъезде, — сообщила трубка. — Врача привез. Он говорит, что все равно нужно будет в больницу, если ранение лицевое…
— Сейчас посмотрим, — сказал в отдалении чей-то голос, очевидно этого самого врача.
— А лифт не работает, что ли? — спросили в телефоне.
— Нет, — сказал Филипп. — Придется пешком.
— А этаж-то пятый… — с наигранным испугом проговорили в телефоне. — Прибытие откладывается на неопределенный срок. Кто знает, сколько потребуется времени, чтобы поднять себя по лестнице.
Но в гулком подъезде уже звучали шаги. Филиппу показалось, что поднимается человек сорок.
Он открыл дверь. Оказалось не сорок, а всего пятеро.
— Привет, — сказал Филипп. — Хорошо, что тебе удалось приехать.
В палате у Александры было просторно и красиво. Как в санаторном люксе, подумала она, хотя никогда не была в санатории, тем более в люксе. По ту сторону — зимний подмосковный бор, засыпанный снегом, а по эту — тепло, чисто, спокойно. Телевизор, ковры, цветы, картины.
Как бы дико это ни звучало, но ей нравилось здесь лежать.