Василий Михайлов и впрямь был помешан на детях. Его жена, супербизнес-леди, вообще не понимала такого слова — ребенок. И Васятка возился с племянником и племянницей, тратил на них время, деньги, силы, помнил их дни рождения, склонности, характеры, в выходные возил в парки и бассейны, на каникулы забирал к себе на дачу, несмотря на отчаяние и ужас дорогой супруги. Супруга, кстати, на это время обычно съезжала в отель. Ладу это страшно забавляло.
— Как же она тебя отпустила? — спросила Лада. Зажигалка щелкала, летели искры, но пламени не было.
— Зачем я ей теперь нужен? Теперь я — никто. — Он беспечно махнул рукой. — Мне сорок лет, у меня ничего нет, кроме квартиры и машины. Даже перспектив никаких. Дачу забрали. Денег в банке — кот наплакал. Назначат скорее всего в Африку или, если кто-нибудь поспособствует, в Болгарию какую-нибудь.
— Ты знаешь, — сказала Лада, — кажется, я тоже нынче безработная.
— Неужели? — весело удивился он.
— Выгнали, — сказала Лада и, потянувшись, поцеловала его в твердые, холодные на морозе губы. — Пошли домой. Из своей квартиры, как я догадываюсь, ты должен выехать и благородно оставить ее супруге?
— Точно, — сказал он, вглядываясь в нее и стараясь убедиться, правильно ли он все понимает. — Ты пустишь меня в свою?"
"— Так и быть, — сказала она. — Сначала — так сначала. Только с ребенком придется подождать, сначала кто-нибудь из нас должен пойти на работу.
Все встало на свои места и наконец-то заняло правильное положение.
Работа? Сделал же он карьеру один раз, сделает ее еще трижды, подумаешь! Теперь все будет в десять раз легче, он знал это точно.
— Ужас, — сказал он, и у него затряслись губы. — Как я замерз…
— Алекс, — терпеливо просил Филипп, — расскажи мне про ту машину, которая вчера тебя чуть не сбила.
У Александры болела голова. Ее казалось, что, если резко ее повернуть, она не удержится на шее и покатится прямо под диван.
— Не знаю, — вяло ответила она. — Я переходила Маросейку, когда какой-то мужик закричал «берегись!» или «назад!» или что-то в этом роде… Я ничего не поняла.