Может, Филипп увидит ее, придет и спасет?
— Он официант? — снова спросила Вика.
— Не совсем, — улыбаясь, ответила Александра.
Они не виделись пять лет. Нет, почти шесть, наверное. Сердце тяжело стучало в груди, кровь прилила к щекам, и даже разболелась голова. Все давно прошло, и, однако, как противно и гадко стало на душе. Как будто она по-прежнему неудачница и круглая дура, о которую так легко было вытереть ноги.
Все ее прошлое — до Филиппа и без Филиппа — вдруг обрушилось на нее и накрыло с головой. Стало трудно дышать.
Все давно ушло, сказала себе Александра. Мы изменились. И все вокруг изменилось.
Ладка с Михайловым и их близнецы живут в Костроме, откуда Михайлов родом. Он открыл туристическую фирму, возил иностранцев по Золотому кольцу, преуспевал и процветал. Ладка рассказывала, что каждое утро Васятка благодарит господа за то, что он когда-то лишил его всего: карьеры, работы, зарплаты, и ему пришлось все начинать сначала.
Они построили дом с видом на Волгу, громадный и надежный, как утес.
Маня сидела с новорожденной дочкой, на крестины которой они все собирались съехаться в Москву в начале лета.
Александра прилетела в Москву, как только Иван позвонил и сказал, что Маню увезли в роддом, но все-таки опоздала. Маленькая Санька, названная в честь Александры, уже родилась. Лада успела раньше. «Мне ближе», — сказала она, когда Александра ввалилась в приемную дорогого и современного медицинского центра.
Все устроилось и образовалось. Так или иначе.
Все так или иначе было забыто или почти забыто.
Конец истории.
И вот теперь Вика с Андреем стояли перед ней, вполне осязаемые и непохожие на призраков. Гладкие и сытые, как доберманы, с ледяными ухмылками на равнодушных физиономиях, и им было в общем-то все равно, растерзать жертву или отпустить.
— И все-таки что ты тут делаешь? — подала голос Вика, и Александра поняла: решили растерзать. — Ты где работаешь-то, дорогая? В ночном клубе?
Им это показалось забавным, и они засмеялись. Андрей, прихлебывая виски, сказал добродушно:
— Выглядишь ты хорошо. Молодец.
Какой прогресс! Когда он был ее мужем, таких слов он ей не говорил. Неряха, слышала она.