Со мной что-то случилось, и, кажется, совсем недавно.
Почему они так суетятся, если со мной все в порядке и я их отлично вижу и слышу? И почему такое бледное и потерянное лицо у человека, который вроде бы мой муж?
Нужно его успокоить. Разве он не видит, что с ней все хорошо?
Она сделала попытку шевельнуться, и стала вдруг стремительно падать со своей высоты прямо в эту комнату, полную людей и острого запаха беды валокордина, нашатыря и белых халатов.
И это падение было гораздо страшнее того, что произошло с ней до этого.
Скорость падения все увеличивалась, ив последнее мгновение она увидела прямо перед собой собственное лицо с разрезанной щекой и синевой вокруг рта и глаз.
Я не хочу обратно в нее, молнией сверкнула мысль.
Я боюсь! Там темно и страшно.
И сразу навалилась боль, тупая, унизительная, мерзкая…
Она застонала, хватая за руки того человека, которому собиралась сказать, что с ней все хорошо.
— Вернулась… — отчетливо проговорил кто-то у нее над головой, и больше она ничего не видела и не чувствовала.
Пятью месяцами раньшеФранцузик, из-за которого Вика и затеяла все представление, был так себе, ничего особенного. Да и разглядеть его толком не удалось — гостей было великое множество, и французик в них потерялся, как воробей в курятнике, хотя Вика исправно подводила к нему знакомить всех вновь прибывающих.
Для Александры он перестал существовать, как только она поняла, что он меньше ее ростом.
Мужчин, которые были ниже ее, она просто не замечала. Слишком долго она проторчала у стенки на школьных и институтских дискотеках, где все потенциальные кавалеры доставали ей как раз до плеча, слишком свежи были в памяти многочисленные дурацкие прозвища, которыми ее начали награждать еще в детском саду, слишком долго она пробыла неизменной «правофланговой» на всех без исключения школьных спортивных мероприятиях, чтобы сейчас тратить жизнь на всяких низкорослых недоумков.
Ее позвали оценить заграничное Викино приобретение — французского журналиста, приехавшего творить в Москву. Она оценила — не слишком высоко. Теперь оставалось со спокойной душой поесть и дождаться Андрея.
Стоя в углу, она жевала бутерброд с тоненьким ломтиком вкусной белой рыбки и хрюкала от удовольствия.