Конечно, куда нам до богатых и знатных, и в домике у нас всего двенадцать комнат, и горничную мы вам справить не можем…
Александра захохотала и облилась кофе.
— Вот дура, — сквозь смех сказала она Ладе. — Приеду, конечно. В прошлом году Клавка еще маленькая была, куда ее, к черту, тащить! — Клавкой она звала дочь.
— Ты сегодня уедешь или останешься ночевать? — спросила Маша, вытирая лужицу кофе, содеянную Александрой.
— Нет, поеду, — сказала Лада, сразу став озабоченной. — Рада бы остаться, но у Васятки завтра встреча какая-то важная.
— В кроватке? — спросила Маша.
— А хоть бы и в кроватке, — беспечно ответила Лада. — Люблю Михайлова в кроватке! И на полу тоже…
И они опять засмеялись.
— Значит, ты ехала четыре часа, чтобы вечером пилить обратно? — недоверчиво спросила европеизированная Александра. — Из-за меня?
— Из-за тебя, душечка, — радостно согласилась Лада. — Из-за тебя, милая. А за такие новости, что ты привезла, я бы двадцать часов за рулем отсидела…
— Дорога плохая, снег идет… Осталась бы, — настаивала Маша.
— Хрен с ней, с дорогой, — возразила Лада, обгрызая мороженое с пластмассовой палочки. — У меня машина — зверь.
Теперь она водила широкий, как океанский лайнер, «Лендровер» и очень им гордилась.
«Лендровер», как и дом на Волге, был как бы символом новой жизни спокойной, семейной, «детной».
— Ты мне лучше скажи, Потапова, что ты теперь с собственным телевизионным каналом будешь делать? — Лада деловито облизала последние капли мороженого и в поисках сигарет похлопала себя по карманам стильного джинсового комбинезона. Маша поставила ей тяжелую хрустальную пепельницу и включила кондиционер.
— Куда ты его засунешь? Эх, нам бы его пяток лет назад!.. — вздохнула Лада, мечтательно затягиваясь. — Мы бы с Саней делали классное телевидение, а Маня считала деньги. Она это умеет.
— Ага, — с иронией сказала Маша, — и не было бы ни мужей, ни детей, ни собак, ни дома, ни яхты — одна сплошная работа.
Они помолчали.