Но у толстяка на этот раз от шока и сдавленного кадыка случается коллапс с речью, и он лишь хрипит, багровея в лице.
«Мальчик-охранник» все же рискует броситься вперед и на схватку с ним Ярослав тратит секунды три, прежде чем тот ударяется о стол и оглушенной тушей валится на пол. И этого времени все равно мало, чтобы первые двое успели оклематься. Хотя Губарев и начинает елозить по столу сломанным носом, оставляя на светлой столешнице красные полосы."
"— Отвечай за себя, Миша, — слышу я голос третьего партнера отца, худощавого незнакомца.
Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом со щуплым с виду мужчиной средних лет, в темном костюме и бежевом галстуке. Такие, как правило, самые осторожные и опасные. Дважды подумают, прежде чем сделать шаг, потому и сидел молча, не спеша вмешиваться. Внимательнее всех смотрел — вот как сейчас.
А я… я словно замерла, ощущая, как вокруг меня каскадом обрушиваются невидимые стены, моя последняя защита от реальности.
— Отпусти его, Ярослав, — я протягиваю руку и касаюсь запястья мужа, когда тот вновь сгребает толстяка за горло, понуждая встать. — Пусть сядет. Видишь, человека ноги не держат.
— Еще держат, но это ненадолго, клянусь!
— Нет. Прости ему первый раз. Второго не будет, и он это знает. А ты, — обращаюсь к шлюхе, которую хозяин кабинета согнал с колен.
Я возвращаю взгляд на худого мужчину. Его губы поджаты, но глаза говорят, что он озадачен и не пропускает ни слова. И в отличие от момента, когда вошел в этот кабинет, больше не уверен в том, что знает, чего от нас ждать. Зато я, благодаря отцу, осведомлена о его темной стороне, и не выпущу ее из внимания. Никогда. Как только я вошла сюда, теперь это мой крест.
— Как вас зовут? — спрашиваю негромко.