В этот момент, мне казалось, я была готова согласиться хоть на десять мужиков одновременно, главное, чтобы одним из них был Сабир. Казалось, что только он один способен заступиться за меня и остановить злость Симона.
Симон улыбнулся моему ответу и разжал мою челюсть.
– Я обидел тебя, малышка Искра, – больше просто сказал, чем спросил он. – Прости. Ты сносишь мне голову.
Отлично! Я же еще виновата?
– Прошу, прости, – заворковал он, осыпая нежными поцелуями мое лицо. – Я так разозлился с утра… Прости. Я сниму тебе самую красивую и уютную квартирку в двух шагах от работы.
Симон склонился и принялся целовать мои колени, бедра, продвигаясь все выше.
– Прости, – говорил он между поцелуями. – Я просто очень хочу заботиться о моей маленькой Искорке, и мне жутко неприятно, когда ты это не ценишь. Разве я не спас тебя вчера? И разве ты хочешь жить в своей жуткой лачуге или мотаться по хостелам?
Как бы сильно меня не разочаровали отношения с мужчинами, но меня все равно тянуло к Симону.
Я запустила пальцы в лихо зачесанную вверх челку Симона и тем самым показала, что я его простила. Тогда он улыбнулся и мягко припал к моим губам.
Оторвавшись от моих губ, Симон вновь запустил лифт, спустил меня с поручня и одернул мою юбку. Затем подобрал баннеры и отнес их в мой кабинет.
– Большое спасибо, Симон… – я запнулась, понимая, что за две недели так и не узнала отчество Симона. А намекать кому-то, тем более Римме Юрьевне о нашей связи совсем не хотелось. Что скрывать? Я боялась потерять уважение этой женщины и ее доброе отношение ко мне.
Мужчина же интригующе улыбнулся и положил мне ладонь на талию, а затем и вовсе скромно поцеловал меня в макушку.
– Пообедаем вместе? – предложил он, совсем не стесняясь свидетелей.
Я шокировано выпучила глаза, не зная, как выйти из подобной ситуации.
– Значит, пообедаем, – заключил Симон. – А теперь давайте посмотрим образцы.
– Мы с Искоркой можем развернуть их для тебя, – предложила Римма Юрьевна, одарив меня мягким взглядом."
"Я тут же выскочила из полуобъятий Симона, восприняв предложение Риммы Юрьевны как спасение.