– Хотя бы раз! – и после некоторых колебаний добавил более мягко: – Пожалуйста.
Они стояли неподвижно, их дыхание стало одним целым.
– Ваше полное имя Томас? – нерешительно спросила Кассандра.
Он покачал головой, пристально глядя ей в глаза:
– Зовите меня Том, просто Том.
– Том, – она неуверенно протянула руку и нежно коснулась его худощавой щеки. – Полагаю, мы больше никогда не будем с вами танцевать?
– Нет.
Ей так нравилось прикасаться к нему!
– Танец был великолепен, хотя, думаю, неприятие вальса сохранится у меня навсегда.
В сумраке, среди теней, казалось, что его угрюмое и задумчивое лицо могло принадлежать какому-нибудь демону из потустороннего мира. Могущественный, замкнутый, загадочный, он повернул голову и коснулся губами ее запястья с нежностью, которая предназначалась ей одной.
Убедившись, что она твердо стоит на ногах, он выпустил ее из объятий и пошел за туфлей, которую она сбросила с ноги и швырнула в дерево.
Пытаясь избавиться от ощущения, что недавно пробудилась ото сна, Кассандра стала приводить себя в порядок: разгладила юбки и заколола шпилькой выбившиеся из прически пряди.
Том подошел к ней с туфлями в руках. Она потянулась к нему, намереваясь забрать их, да так и осталась стоять. Они теперь оба держались за украшенные бисером бальные туфельки.
– Вы собираетесь отправиться в свою комнату босиком? – спросил Том.
– У меня нет выбора.
– Могу я вам чем-нибудь помочь?
Кассандра покачала головой.
– Я могу сама незаметно проскользнуть наверх, – она издала короткий смешок.
Он вопросительно склонил голову в своей обычной манере:
– У нее была тыква?
– Да, разве вы не читали эту сказку?
– В моем детстве почти не было сказок.
– Тыква была ее каретой, – объяснила Кассандра.
– Я бы порекомендовал более долговечное средство передвижения.
Она прекрасно понимала, что не было никакого смысла объяснять прагматичному человеку магию сказок.
– Золушка не имела возможности выбирать себе ни средство передвижения, ни обувь, – сказала Кассандра.
– А как же мода? – напомнил он ей.
Кассандра улыбнулась:
– Я передумала насчет неудобной обуви. Зачем хромать, когда я могу танцевать?
Но он не улыбнулся в ответ, только задумчиво посмотрел на нее и слегка покачал головой.
– Что-то не так?
– Совершенство в жизни недостижимо. Подавляющее большинство математических истин невозможно доказать.