Неповторимая

Во внезапном диком порыве Шона попыталась высвободиться. Но не сумела, ибо Дэвид обладал проворством тигра и, по-видимому, ожидал попытки бегства. Одним плавным движением он схватил ее за плечо, повернул и притиснул к себе спиной. Правая рука Шоны оказалась придавленной весом ее тела, а запястье левой надежно удерживали тиски пальцев Дэвида.

— По-моему, так будет достаточно удобно, — заметил он. Для него. У Дэвида имелось преимущество — одежда. А рубашка Шоны все более обнажала тело при каждом движении. Она чувствовала, как ткань его льняной рубашки дразнит ее кожу сквозь тонкую материю ночного одеяния… а еще более грубая ткань облегающих бриджей прижимается к телу ниже, там, где его ничто не скрывает.

Сглотнув, Шона застыла как статуя. Она ощущала, как дыхание Дэвида обдает влажным жаром ее затылок и ухо. Он удерживал запястье Шоны чуть ниже ее груди, и казалось, его пальцы поглаживали кожу, хотя он лежал неподвижно. К своей величайшей досаде, Шона почувствовала, что ее затвердевшие соски приподнимают ткань рубашки, а кровь струится по жилам с лихорадочной быстротой.

Она холодела от ужаса, предчувствуя, что прикосновения Дэвида этим не ограничатся. И при этом боялась, что Дэвид больше не дотронется до нее.

— Я… я не прочь спать на полу, — запинаясь пробормотала она.

— Не слышу, — отозвался Дэвид. Шона затихла и вдруг взорвалась:

— Я буду спать на полу!

Она вновь предприняла отчаянную попытку освободиться.

— Вряд ли.

Шона вдруг ощутила, что ее тело вдавливается в мягкую перину, прижатое его весом.

Она вновь стала его пленницей.

На короткую долю секунды встретившись с Дэвидом взглядом, Шона перестала дышать. А потом вопреки своей воле вздохнула и пошевелилась. От этого движения его пальцы провели по ее груди, мягко коснулись набухших сосков. Задохнувшись от взрыва ощущений, она снова зашевелилась — только затем, чтобы осознать: она оказала ему услугу, придвинувшись ближе. Теперь одежда Дэвида уже не казалась ей непреодолимым препятствием. Она чувствовала, как он возбужден, мускулистая грудь и плечи под льняной тканью словно объяты пламенем.

Но глаза Дэвида оставались холодными, они ярко вспыхивали в темноте. Шона приоткрыла рот, но не успела произнести ни слова. Дэвид впился в ее губы жадными, причиняющими боль поцелуями.

Только теперь Шона поняла, как высоко сбилась ее рубашка — ладонь Дэвида оказалась прямо на темном треугольнике ее холма, пальцы торопливо перебирали завитки, поглаживали, раздвигали их, проникали все глубже.