— А ничего хорошего, Саш, — сдавленно сказал он, убирая руки от лица. И опять та же картина, глаза красные, веки опухшие. Такое впечатление, что он тоже пустил далеко не скупую мужскую слезу.
— Кто-то умер? — попробовал я уточнить, потому что он и не собирался дальше ничего говорить, словно ком в горле застрял.
— Умерла наша прошлая жизнь, Саш, — еле выдавил он и снова замолчал. Я решил его не насиловать и просто подождать, когда он снова сможет начать говорить. Прошло несколько минут, и он продолжил.
Он снова замолчал, не в силах продолжить. Потом налил из стоявшего в центре стола графина воды в стакан и жадно выпил всё до дна. Выдержав паузу в пару минут, он смог продолжить.
— Сегодня разнесли к чертям всю нашу клинику и поместье. Вырвали и выломали всё, что только можно, вероятно искали тот золотой амулет, будь он проклят!
— Но как так? — у меня аж дыхание перехватило, словно облили ведром ледяной воды, теперь я хватал ртом воздух, не в силах что-то сказать.
— Поставили, всё было сделано, как надо. Охрану и всех, кто был внутри вырубил очень сильный псионик, потом их скрутили и оставили валяться прямо на улице, пока не увидели случайные прохожие.
— А как же наши Маргарита и Настюха? Пантелеймон? Илюха Юдин?"
"— Сказали, что жертв нет, все остались живы, но не все в итоге здоровы. Маргариту с сильным нервным потрясением госпитализировали в специальное отделение, с ней работает мастер душ.
— Капец какой-то, — только и смог я выдавить из себя, уставившись на резной хрустальный графин. Потом дотянулся до него и тоже налил себе воды. — Это теперь по возвращению домой мы будем безработными бомжами?
— Выходит, что так, — выдохнул отец и обхватил голову руками.