Его откровенность почему-то придавливает меня не меньше, чем какое-то время назад ледяная холодность. Обжигает больно, цепляя душу.
Он подаётся вперёд, намереваясь поцеловать, но у меня внутри срабатывает барьер. Я выставляю ладонь, упираясь ему в грудь и надеясь, что в этот раз он услышит меня. В глаза посмотреть не решаюсь.
— Соня… — в его шёпоте столько боли, что у меня в груди всё сжимается. — Клянусь, те трусы… это просто дурацкий неприятный розыгрыш. Я не имею к ним отношения.
Я слышу, что ему трудно оправдываться.
Но между нами не только тот случай с трусами. Я пока в принципе не готова… с ним.
— Я не могу пока, Ярослав, — сглатываю и говорю с трудом, будто мне пережали горло. — Слишком… слишком много всего.
Он замирает. Сжимает челюсти, а потом медленно убирает руки. Делает шаг назад. Нажинский растерян, оглушён эмоциями.
— Хорошо, — отвечает глухо.
Понимаю, что должна уйти. Прямо сейчас. Иначе я сломаюсь, потому что всё, чего хочу сейчас — это броситься к нему в объятия. Но знаю, что потом буду винить себя, потому что нормальное отношение для меня важно. А от Ярослава этого не было.
Начиная с его предложения и визита опеки. Я ещё долго не забуду тот жуткий страх, что у меня отберут сына. Пренебрежение. Брачный контракт, который он практически швырнул мне в лицо, в очередной раз оставляя без выбора.
Даже когда мы занимались сексом, мне пришлось сломать себя и потом долго латать.
Поэтому нет, я не хочу.
Глубоко вдохнув, я прохожу мимо и иду в свою комнату. Не оборачиваюсь, но знаю, что он остаётся на месте. И только в своей комнате уже выдыхаю. Внутри борьба. Часть меня вопит, что я должна вернуться, другая же швыряет обидами, что накопились.
Я с трудом заставляю себя переодеться в пижаму. Хочется просто заползти под одеяло.
Свернувшись клубочком, я укутываюсь до самого носа.
— Позволь мне остаться.
День был сложным. На реакцию нет сил. А ещё я чувствую, как напряжение растворяется, будто его сдули.
Я не отвечаю. Потому что мне, кажется, это и самой нужно сильнее, чем я думала.