Только для одного человека в этом мире Таня бесспорно самая умная и самая красивая — для дочери. — Но главное в человеке — искренность.
— Как это — «искренность»?
Этот вопрос требовал четкой мысли, потому Татьяна задумалась, как ответить дочери правильно и понятно.
— Искренность… — повторила она. — Искренность, это когда честно говорят, что чувствуют… что на душе. Когда правду говорят, наверное, так.
— Пфф, — Настя пренебрежительно фыркнула и выдала с поражающей уверенностью: — Всю правду рассказывают только дураки!
— Ты с чего так решила? — изумилась в ответ Таня.
— Так Денис всегда говорит.
— Знаешь, — сказала внушительно, — Денис тоже может ошибаться. Не надо верить каждому его слову.
— А он у нас искренний? — тут же озадачила вопросом.
— Он у нас искренний.
— Тогда как я могу ему не верить? — возмутилась маленькая дочь. — Он же правду говорит, так ведь получается!
— О, Господи… — вздохнула Татьяна, — это ж надо так вывернуть…
— Я что‑то запуталась, где надо врать, а где не надо, — недовольно изрекла Настя, разрываясь в противоречиях.
— Начнем с того, что врать вообще никому не надо. А вся твоя «депрессия» от безделья. Пойдем помоги мне расставить книги.
— Если хочешь поработать — ляг поспи и все пройдет.
— Этому тебя тоже Денис научил?
— Нет, так Лёня говорит.
— Чувствую, научат они тебя. Пойдем, говорю. Вот эта стопка книг — твоя. Расставь на нижней полке.
— Я лучше мультики посмотрю. Депрессия — это не простуда. Само пройдет.
— Давай, Настюш, не ленись, — подогнала мама.
Настя хоть и нехотя, но все же сползла с дивана, чтобы помочь матери с уборкой. Девочка уселась на полу, скрестила ноги и взялась разбирать книги.
Таня посмотрела на дочь. Депрессия. Это ж надо такое придумать. Хотя тут в пору самой впадать в депрессию. С тех пор как вернулись в город, извела себя сомнениями. Все‑таки разбередил ей душу Лёня, как‑то сумел пробиться сквозь оболочку, что теперь из головы не выходил со своими «чудесами» и «звездами».