Он, наверное, как тот мертвый негр, и мертвым будет играть в футбол.
— Прекратить! — рявкнул Марокко, брызнув слюной, как Смоллет из мультфильма.
Денисов успокоился первым и отправился в душ, а Марокко завел песню о том, как важен командный дух, порой даже важнее мастерства. Он был, конечно, прав. И как тренер отлично понимал, чего не хватает команде и что сделать, чтобы победить, вот только как заставить разных людей стать единым целым, он не знал — сам был психологом мягко говоря хреновым.
Больше всего на свете он хотел, чтобы команда начала выигрывать, и если до первого матча был уверен, что все получится, сейчас очень сомневался.
Интересно, готов ли он поступиться упрямством? Я решил подождать, когда все разойдутся, и попытаться взять его горяченьким, но мне не везло: возле тренера постоянно кто-то крутился.
Зато озлобленный Кокорин остался один, старался выглядеть спокойным, но все равно раздувал ноздри, глаза кровью налились.
"Допускать рукоприкладство было нельзя, как и нельзя стучать на Кококрина тренеру. Потому, чую, придется мне вечером караулить, чтобы Кококша не натворил беды.
В нашей реальности про Денисова говорили разное: и что гнать надо из спорта этого гопника, и что это не только мастер своего дела, но и вечный борец за справедливость, а поскольку российский футбол знатно подгнил, у Денисова был широкий фронт работы.
Примерно через полчаса команда отправилась в гостиницу в сопровождении волонтеров и под пристальным контролем Марокко, расстроенного и бледного, похожего на сдувшуюся резиновую игрушку. Я незаметно следовал за ним.
Когда он подумал, что все разошлись, то позволил себе не держать лицо, опустил уголки рта и отправился в бар, а не в столовую вместе со всеми. Уселся за столик в дальнем темном углу, повернулся спиной ко входу, что-то себе заказал и ссутулился, сжался.
Я подошел к его столику, откашлялся. Марокко вздрогнул, обернулся, поправил очки с толстыми линзами, глаза его блеснули гневом:
— Почему не со всеми?! — рявкнул он.
Я сел за столик, не спрашивая разрешения.