И… — она многозначительно улыбнулась и добавила: — За тебя, Александр!"
"Я вытаращил на нее глаза, она продолжила:
— Я не верю в то, что это просто подарок от мироздания. Ты талантлив. И пусть этот матч станет трамплином для твоего взлета.
И тут до меня дошло. Какой же я осел! Хотелось ударить себя по лбу. Совершенно забыл, что девятое июля — день рождения Александра Нерушимого. То есть так написано в паспорте, и этому телу исполняется двадцать лет. Может, отчасти поэтому Марокко выпустил меня в поле.
— Эй, ты чего? — Антон ткнул меня кулаком в бок. — Вот скотина, и молчал, что у тебя днюха! Партизан, да?
— Да! — закивала Энн.
Мы чокнулись. Рьяный боец, заскучавший без женского внимания, тотчас отреагировал. Будь мне двадцать лет, мозги растеклись бы киселем, потому что от Энн исходила какая-то животная сексуальность. Все ее слова, жесты, даже то, как едва заметно движется ее грудь при дыхании — все это излучало необъяснимый магнетизм.
Но ее внимание не кружило голову, а отрезвляло. Что ей нужно?
Я ведь — ни разу не знаменитость. Сосредоточившись, я попытался считать, чего она хочет больше всего на свете… Уединиться. Вот так номер! Почему я, когда вон он, Кокорин — звезда, красавчик и вообще харизма на ножках? Или Угнич с его былинной наружностью… Антон извинился и ломанулся прочь, а потом на сцену вышел Марокко.
— Товарищи, прошу внимания! — все затихли, уставились на него, он крякнул, замялся и торжественно произнес: — Сегодня среди нас именинник. Этот человек всколыхнул трибуны, отбив пенальти, и одной своей фамилией заткнул комментаторов. И у него юбилей. Двадцать лет! С днем рождения, Александр Нерушимый!
Собравшиеся захлопали, включая журналистов и женщин у барной стойки.
— За Нерушимого! — Заорал Кокорин. — Саня, ты велик!
Я встал, кивком поблагодарил его и поднял бокал.
А меня волновало другое: что стоит за ее желанием уединиться?
Глава 21
Вот ты какая, Анечка
Сколько я ни пытался считать главное желание Энн, получалась непонятная мешанина: она хотела сладкого, захмелеть, меня, славы и денег, много денег.