«Бог простит», — подумалось мне, но я промолчал.
Она прижалась тесно-тесно.
— Я… не могу без тебя.
Я осторожно взял ее за руки, отстранился и сказал:
— Можешь, Лиза. Мало того, тебе без меня будет лучше, и ты сама это понимаешь. Вот сейчас перетерпишь — и все наладится.
Ненавижу женские слезы! Но Лиза избавила меня от них, посмотрела с тоской, обняла взглядом.
— Я тебя… Люблю. Я осознала, какую совершила ошибку.
Вот теперь — мне бы не сорваться, не сграбастать ее и не уволочь в пещеру, как первобытный человек.
Только бы она не начала канючить и истерить!
Не начала, опустила голову, убрала руки в карманы, скривилась. Она злилась, что ее отвергли, но, когда ехала сюда, не исключала такой вариант и была более-менее готова. Сейчас больше всего на свете ей хотелось врезать мне за пережитое унижение.
— Езжай домой, Лиза. Все кончено. Я не держу на тебя зла.
Я развернулся и зашагал прочь. Хотелось бежать от своих желаний, чтобы не проявить малодушие, все-таки мало времени прошло, и не заросли те места, откуда я с мясом вырывал узы, нас связывающие.
Парней я догнал, когда они входили в квартиру. Все налетели на Микроба, жали ему руку, подбадривали и, предупрежденные мной, не расспрашивали о личном, вели себя так, словно он не прыгал с моста и в дурке лежал, а просто болел.
— Ты как? — спросил я.
— Да рубит еще от транков."
"Я подробно описал, как лечиться с помощью внутреннего огня, Микроб прямо здесь попытался его разжечь, но лишь вспотел. Видимо, те же транквилизаторы не давали душе развернуться, и так быстро их из организма не выведешь, они накопительного эффекта.
— Мне Погосян донес, что к тебе Лизка приехала, — сказал Микроб. — Надеюсь, ты не помирился с этой дрянью?
Я мотнул головой.
— Нет, держусь. И не помирюсь.
— Ломает? — грустно констатировал Микроб.
Кивнув, я подумал, что вот еще одно подтверждение наркоманской природы любви: переломался, вроде отпустило, увидел объект привязанности (получил дозу) — и снова больно. И не в силе/слабости духа здесь дело — в зависимости от существа.