Да ни хрена подобного! Чтобы он, Ирбис, и от слова своего отказался!
– Ты переспал с кем-то, Ирбис? Я тебя уже не привлекаю? – продолжала говорить Дуня, а Георгий ощутил, как его трясет от злости.
– Не перегибай, Дуняша! – рявкнул он.
– Чем докажешь, Гоша Ирбис, если не спал? – не унималась девчонка.
Ирбис повернул голову. Столкнулся с дерзким взглядом, отметил высоко вздернутый подбородок, распущенные по плечам волосы и одежду.
Осекся Ирбис. Провела его Дуня, как сопляка. Спровоцировала, не боится. Наоборот, решила подергать тигра за усы.
– Дверь закрыла, Дуняша Ирбис? – обронил мужчина, а уже прочел ответ по вспыхнувшим непослушным искрам.
На Дуне была прозрачная, абсолютно невесомая тряпочка. А под ней – острые соски и ленточки вместо чертовых трусиков.
Гоша знал, стоит ему пошевелиться, как он набросится на Дуняшу, возможно, наутро и не вспомнит ни о чем. А она…
– Я люблю тебя разного, – негромко шепнула она и поднырнула под руку, оказалась теперь лицом к лицу с ним.
– Я ж сорвусь, – сипло пробормотал Гоша, но черту в разговоре подвел звук упавшей на пол пряжки мужского ремня.
А дальше – все как в тумане. Все, что ощущал Ирбис, были протяжные вздохи, стоны, жадные касания.
Вспышка безумия стихла, очнулся Гоша в постели. Как дошел – не помнил. Дуняша спала рядом. Сопела, уткнувшись носом в его плечо.
Осторожно, чтобы не разбудить, мужчина откинул покрывало, а под ним – молочная кожа со следами от его пальцев. К утру расползутся синяки, он это знал. И сердце защемило от злости на самого себя.
Ну вот, просрал он все. Махом просрал. От гадких мыслей захотелось закурить. И выпить.
Но стоило попытаться сесть на кровати, как зашевелилась Дуняша.
– Куда? Не пущу! – сонно пробормотала девчонка.
– Дуняша, – едва ворочая языком промычал.
– М? – донеслось в ответ. – Люблю. Спи.
Гоша послушно лег обратно. А Дуня тут же подползла ближе, а потом и вовсе вскарабкалась на него. Легла удобнее, поластилась и затихла.
А он… Ему опять не спалось. Девичья острая коленка упиралась прямо в пах.
Так и лежал Ирбис, придавленный хрупкой девчонкой, смотрел в потолок, пытался вспомнить все, что было в спортзале. А было, по ощущениям, много. Измучил он Дуняшу. И синяки по всему телу это подтверждали.
– Люблю тебя, Дуняша, – совершенно неожиданно для самого себя сказал вдруг Гоша.
Он вообще не думал, что когда-либо сможет произнести эти простые слова вслух. Считал себя слишком черствым что ли. Непригодным для такого.