А взгляда не подняла, так и высматривала что-то на болтыхавшихся в прозрачной посудине чаинках.
Или это Гоша «болтыхнулся»? Упился, вероятнее всего.
И мозг окончательно в одну секунду отключился. И Георгий Матвеевич перестал воспринимать реальность.
* * *Дуня старалась, чтобы посуда не звякала. И руки тряслись, и страшно было идти в логово разъяренного хищника. А все равно девушка решительно отобрала поднос у Маргариты Павловны и отправилась в кабинет.
Ирбис стоял в центре комнаты. Дышал странно, смотрел дико, а кулаки сжимались и разжимались, словно мужчина собирался влезть в драку.
"Дуня всерьез полагала, что он нападет на нее. Боялась, что прибьет без раздумий и сожалений. Однако что-то держало ее здесь, в опасной близости с этим мужчиной. Приказ Ирбиса? Гневный рык? Или странный огонек в глубине злых глаз?
Короткова не знала ответа.
И просто прошла вперед, в центр комнаты, намереваясь поставить свою ношу на небольшой столик перед диваном. Кабинет Ирбиса казался Дуне слишком безликим и огромным.
Хотя, Ирбис не сводил с нее диких глаз.
– Да поставь ты уже! – рявкнул мужчина.
А Дуня торопливо послушалась. Чашка звякнула о блюдце. Дуня вздрогнула.
Застыв неподвижно, Короткова только сейчас поняла свою оплошность.
Обходя столик, она повернулась к Ирбису спиной.
Зря. Нужно было держать мужчину в поле зрения и всегда, всегда-всегда, быть начеку.
Девушка приглушенно охнула, когда ощутила, как цепкие пальцы обхватили ее затылок. Вскинула руку, попыталась перехватить жесткую ладонь. Но Ирбис оказался быстрее, пусть и был изрядно пьян.
Мужчина дернул Дуню к себе, перехватив свободной рукой поперек живота. Спиной девушка ощутила твердое, точно камень, тело. Пряжка ремня больно врезалась в поясницу, даже через ткань одежды. А Короткова предпочла не думать, что в ее попу упирается что-то совершенно немыслимое и непристойное.
Выходит….
Девушка даже дышать боялась, чтобы не спровоцировать Ирбиса на следующий шаг.
Сглотнув, Дуня, не меняя положения головы, взглянула вниз. На руку Ирбиса.
Смуглая кожа резко контрастировала со светлой тканью ее одежды. И пальцы у Георгия казались огромными, как и вся рука. Он держал ее, будто оплел прочными тисками.