Устала ждать и биться в агонии и жалости к самой себе.
– Хорошо! – чуть громче, чуть более настойчивее ответила девушка.
И тут же пожалела о том, что вообще открыла рот. Глаза Ирбиса окатили ее… презрением? Осуждением? Недовольством?
Дуня не понимала тех эмоций, что сквозили в яростном взоре.
И пока смотрела на мужчину, не заметила его ладони, нырнувшей в непослушный пучок на затылке.
Дуня затаила дыхание. Ждала той самой боли, что обещали ей глаза Георгия Матвеевича.
Но вместо того, чтобы дернуть ее за волосы, мужчина слегка потянул, плавно и медленно, заставляя Дуню приподниматься на цыпочки и неотвратимо приближаться к лицу.
– И волосы не вздумай собирать!
Дуня могла бы возразить. Сказать, что с распущенными локонами жутко неудобно, волнистые пряди лезут в лицо, и …
Не успела.
Этот поцелуй совсем отличался от того, первого. Был другим. Более яростным, жадным… волнующим.
Пусть теперь Ирбис и был одет, полностью, но даже через ткань рубашки и пиджака Дуня чувствовала, как полыхает смуглая кожа огнем.
Требовательный язык раздвинул ее губы, ворвался в рот. Это было… порочно. Дуня вцепилась пальцами в пиджак, чтобы удержаться. А поцелуй все не заканчивался. Да и сам Ирбис не отпускал ее, только давил все сильнее, будто стремился впечатать ее в свою каменную грудь.
Дыхания не хватало. Халат распахнулся. И теперь стройное тело Дуни терлось о грубую ткань строгого костюма.
Странные и непонятные ощущения зарождались сейчас в Дуне Коротковой.
Было жарко, и одновременно – появилась дрожь, сродни ознобу.
Хотелось спрятаться от Ирбиса, укрыться от его жадных и твердых губ, от горящих глаз, и в то же время совершенно не хотелось двигаться с места.
Противоречивые чувства. Дуня их совсем не ждала и не звала.
И будто очнулась от наваждения, попыталась напомнить себе, кто именно перед ней. Ирбис. Георгий Матвеевич. Человек, которого нужно бояться. Мужчина, который распоряжался ее судьбой по своему усмотрению.
Дуня открыла глаза, когда ее губы оказались свободны от плена рта Ирбиса.
Мужчина дышал тяжело. Ладонью все еще сжимал пряди ее волос, а сама Дуняша, прижатая к мощному телу, чувствовала каждый изгиб, рельеф тренированных мышц. Более того, прямо в ее живот упирался орган, о котором Дуня пока не могла думать, не покраснев.
– Чертов халат, – пробормотал Георгий.
Дуня смотрела вслед удаляющемуся хозяину особняка.