"
"А когда охрана засуетилась, и к главному входу в особняк подъехали два автомобиля, Дуня окончательно разнервничалась.
Да настолько, что выскочила из кухни, забыв вытереть руки, перепачканные в креме для эклеров. Анька ее все-таки уговорила приготовить на десерт домашнюю выпечку. Да и уговаривать долго не пришлось, ведь вместе с Маргаритой Павловной все получалось готовить быстро и вкусно.
И вот Дуня замерла в двух метрах от стены.
За спиной – кухня, Аня, Маргарита Павловна.
А прямо перед глазами – широкоплечая фигура Георгия.
Привычно хмурый, цепкий взгляд. Морщинки у глаз и плотно сжатые губы.
Ранен? Дуня поняла, что торопливо изучает взором замершего напротив Ирбиса, словно пыталась обхватить всего его сразу.
Пиджака нет. Белоснежная рубашка, а на плече едва заметный розоватый след.
Георгий приближался к ней, необратимо, точно лавина. Плавный твердый шаг, как у хищника. А Дуня не собиралась убегать. Да что уж, даже двигаться не пыталась. И не хотела.
Ирбис подошел почти вплотную. Навис, будто гранитная гора.
Пришлось вскинуть голову, чтобы не сводить с уставших глаз пытливого взора.
– Ты… Ты ранен? – удалось каким-то чудом прошептать.
– Старая рана, – ответил Георгий, а Дуня не сразу поняла, что говорит он, задевая ее губы своим ртом, а ее пальцы легли на щетинистые щеки.
И ведь пачкает мужчину в липком и сладком креме. А ладони отнять от лица – невозможно.
Протяжный и судорожный выдох затерялся в свистящем мужском вдохе. Жадные объятия лишили Дуню опоры, а ноги повисли над полом, когда Ирбис выпрямился, утянув и девушку за собой. Но опора и не нужна. Дуне хватало твердых ладоней, уверенно удерживавших ее, точно в тисках, за талию и спину.
Поцелуй, непозволительно интимный, жгучий, яростный… И непозволительно, как посчитала Дуня, короткий. Он прервался почти сразу, потому что за спиной Георгия становилось шумно.
И совсем некстати волосы из небрежно собранной прически Дуни растрепались настолько, что длинные пряди упали и на Георгия. Будто на миг закрыли их от свидетелей.
Дуня ожидаемо смутилась. Покраснела. Но Ирбис даже не пошевелился, так и держал ее над полом, прижимая к своему могучему, стальному телу, у всех на виду.
Мужчины стихли. Дуня, кажется, даже разобрала негромкий смешок приятеля Георгия.