— Я налила нам вишневки, подала ему бокал, взяла свой, уселась в кресло. Выпила.
— Ника, — он бесцеремонно вытащил меня из кресла, уселся сам, посадил меня на колени и прижал к себе, — почему мне кажется, что ты не радуешься?
— Я радуюсь. — И потянула ручонки к бокальчику, чтобы снова его наполнить.
— Что тебя гнетет? Что я окажусь плохим мужем?
— Сам факт, что я подпустила вас…
— Ника… — угрожающе протянул он.
— Тебя… Я подпустила тебя так близко.
— Ну, насчет «подпустила» я бы поспорил… — Он провел губами по моей шее.
— Милорд…
— По имени, Ника. Пожалуйста…
Я тихонько вздохнула.
— Слишком давлю? — догадался он. — Прости. Но когда ты смеешься и запрокидываешь голову, мне трудно удержаться, чтобы не начать тебя целовать. Когда в твоих волосах запутывается лучик солнца, они начинают гореть золотом. И мне так хочется слышать, как ты называешь меня по имени, как близкого человека…
— Ричард, — прошептала я и прижалась к его губам.
— Ты меня любишь?
— Да, — выдохнула я.
— Тогда почему ты не хочешь за меня замуж? Потому что я — бастард?
— Кто — бастард? — Я даже в себя пришла, и вишневка в голове перестала приятно шуметь. Что ж ты будешь делать… Как не вовремя…
— Я, — печально ответил милорд Верд.
Хихикнула, вспомнив этапы славного пути и свое первое замужество. Прошептала:
— Прости. — И захохотала в голос.
— И что в этом смешного?
— В этом — ничего. Я над собой смеюсь… Просто я Павлом была сильно беременная, когда замуж выходила.
— Тогда — почему?
— Дело не в тебе. Дело в том, что я замуж вообще не стремлюсь. Просто если это плата за то, чтобы быть с тобой… Ну что ж. Так тому и быть.
— Не понимаю, — взъерошил он волосы.
— Не надо понимать, — прижалась я губами к его ключице, расстегнув несколько пуговиц на рубашке, — просто люби…
— И вот что ты не переоделась, — ворчал он, вытряхнув меня из платья и опять воюя с корсетом.
— И она будет мелькать у меня в комнатах, высматривая, пришел ты или мы еще тебя ожидаем?!
— Тебя очень тревожат слуги?
— Не то чтобы тревожат. Просто ощущение того, что за тобой постоянно наблюдают. Знают, что ты делаешь. Непривычно.
— Да? А я уже не замечаю. Ну, кроме каких-то вопиющих случаев.