А вдруг она ударилась. Ну и вообще, как можно даже не поинтересоваться, не больно ли ей, не говоря уж о том, чтобы помочь подняться. Ну, и вообще, заботу проявить. У меня же внутри скрутился жгут из еле сдерживаемого гнева. В памяти всплывали одно за другим слова моего учителя господина Панеба:
«Рабы безвольны, обидеть их может каждый! И долг владельца их защищать. На то он и владелец! Тот же хозяин, кто обидит своего раба без всякой причины, а только лишь по своему дурному желанию — человек дурной и недостойный».
— Измайлова, за тобой должок! — проходя мимо и не оборачиваясь произнес Романов.
Да так громко и четко, что возобновившиеся было в аудитории разговоры снова стихли и все взгляды устремились на меня.
— Прежде чем другим напоминать об их долгах, вспомни о своем, — голос мой дрогнул, и я стиснула кулаки, чтобы он звучал ровно, — Тот, кто пренебрегает заботой о своей рабыне, не знает ни чести, ни совести!
Вокруг разлилась ошарашенная тишина. И я сразу же поняла, что виной тому я.
— Ничесе Дашка жжет! — прилетело с заднего ряда. Оттуда же понесся бодрый смех. В аудитории его подхватили, начали хихикать.
— Олеся! Кузина! Рабыней к Романову записалась?! — сверху же поинтересовались у той самой девчонки, которая теперь сверлила меня ненавидящим взглядом.
— Ты берега попутала, Измайлова?! — зашипела она змеей.
Ничего себе я защитила рабыню. Похоже приобрела первого в этом мире врага.
— Ты не рабыня? — нет, ну я же должна знать наверняка.
— Чего?! — девчонка прищурила глаза и вздернула подбородок.
Ладно, она не рабыня. Рабыни так себя не ведут. Даже те, которые на особом положении. Я вздохнула и улыбнулась ей:
— Прости, пожалуйста. Раз ты не рабыня, а наложница, то, конечно сама с ним разбирайся! И все же, если парню плевать, что рядом с ним упала девушка, стоит ли цепляться за такого парня?
Кузина побледнела.
— У тебя Измайлова третий глаз внезапно открылся? Ты чего такая дерзкая? — озадаченно поинтересовался Романов.
— Сели по местам!
Мы дружно посмотрели вниз.