Скажите, Дикенсон, есть ли вероятность того, что в суде меня признают недееспособным? – спросил герцог.
– Нет, ваша светлость. Я готов поклясться в трезвости вашего ума и памяти перед любым судом.
– Отлично. Можете идти.
Дикенсон исчез за дверью так же быстро, как и появился.
Мадди поразила перемена, произошедшая в ее деде. Печальный старик, скорбящий о потере дочери, внезапно превратился во властного аристократа, герцога до мозга костей. И теперь она уже вполне могла представить его тем неумолимым деспотом, который отказался от ее матери.
Тем не менее он не должен был диктовать свою волю ей.
Мадди вскочила на ноги и решительно заявила:
– Ваша светлость, нет нужды менять завещание. Я не приму от вас ни пенни.
– Глупости. Никто не откажется от такого щедрого предложения. Включая тебя. Ты получишь наследство. Я твердо решил это.
Мадди промолчала. Выражение этого морщинистого лица свидетельствовало о том, что спор не даст никаких результатов. При взгляде на кузенов Мадди заметила ярость и негодование на лице Альфреда.
Глава 22
Нейт вошел в свободную спальню в конце коридора. Кровать и другие предметы мебели были накрыты простынями для защиты от пыли. Задернутые шторы мешали лучам послеобеденного солнца проникать в помещение. Только в узкой полоске света, пробивавшейся в щель между шторами, танцевали тысячи пылинок.
Его взгляд перекочевал на стул у камина. Память перенесла его в тот день, когда после свадьбы он усадил Мадлен к себе на колени, а потом овладел ею.
Но мучить себя не имело смысла. Он не должен больше заниматься любовью со своей женой. Существовал риск зачать сына, который станет наследником, очень обрадовав Гилмора.
Так что единственный способ спасти план мести – держаться от Мадлен подальше.
Но почему от этого решения у него разрывалось сердце? Уехать от нее было бы так же легко, как бросить надоевшую любовницу, не так ли? Ох, наверное, не так же… За два месяца их брака Мадлен каким-то образом стала чрезвычайно важной частью его жизни. Но все это время она обманывала его.